Пьер Незелоф – Роскошная и трагическая жизнь Марии-Антуанетты. Из королевских покоев на эшафот (страница 22)
Королева ободряюще улыбнулась собеседнику:
– Прекрасно, господин де Мерси. Ступайте! Благодарю вас за визит. Я подумаю над тем, что вы мне сказали… Это трудно, но я приложу все усилия, можете так и написать моей матери…
Едва посол скрылся за дверью, вернулись дамы.
– Быстро, мадам де Коссе, мадам де Ламбаль, – воскликнула Мария-Антуанетта, – пойдемте гулять! Посмотрите, как хорош сегодня вечером парк Марли! Мне безумно хочется прыгать, кататься по траве.
И, взяв своих подруг под руки, она потянула их к террасе. Мгновение спустя смех трех молодых женщин разносился по большим каменным лестницам и затихал в саду, где заходящее солнце окрашивало потемневшее серебро прудов и одевало золотом белые плечи статуй.
Глава II. Супружеская сцена
Мария-Антуанетта отдыхала в своей комнате после обеда, лежа на канапе. Голову она осторожно положила на подушку, чтобы не повредить драгоценное сооружение своей прически. Белое муслиновое дезабилье с розовыми кружевами едва выделялось на нежной розовой коже ее груди и плеч. На полу возле нее маленькая собачка грызла ленты соломенной шляпки, к которой был приколот букет полевых цветов.
Почти закрытые ставни сохраняли прохладу в комнате, где в полумраке виднелись белизна кружев на кровати, позолота инкрустированной мебели и краски фресок на стене.
Снаружи на парк Марли навалилась июльская жара. По обеим сторонам павильона Солнца, где жили король и королева, павильонов двенадцати знаков зодиака, соединенных друг с другом переходами, вода текла, словно расплавленный металл.
Мария-Антуанетта вытерла мокрый лоб батистовым платком.
– Как мне жарко! – прошептала она и позвонила.
Тотчас вошла горничная.
– Мадам Перен, – сказала королева, – прикажите подать мне стакан воды.
В соседней комнате засуетились слуги, и вскоре вошел лакей, несущий, согласно правилам этикета, поднос, на котором стояли прикрытый крышкой стакан и графинчик; за ним шла госпожа де Мизери, первая горничная. За три шага от королевы госпожа де Мизери взяла у лакея графин, налила из него воду в стакан и подала своей государыне.
Мария-Антуанетта почти допила, когда в приоткрытой двери показалась голова госпожи де Коссе.
– Мадам, пришел король…
– Что ему от меня надо? – с досадой бросила королева. – Он же знает, что я отдыхаю.
– Тяжелые шаги приблизились, и в комнату, поводя плечами, вошел Людовик XVI. Вспомнив советы Мерси, молодая женщина, улыбаясь, пошла навстречу мужу.
– Как галантно с вашей стороны навестить меня, Луи, – сказала она. – Я как раз думала о вас. Нам здесь не так удобно, как в Версале, не так ли? И я готова биться об заклад, что вам здесь очень не хватает вашей кузницы…
Монарх издал какое-то ворчание. Мария-Антуанетта пригляделась; у него был хмурый, насупленный вид.
– У вас неприятности? – спросила она. – Присаживайтесь и расскажите мне, что вас тревожит. Хотите, я прикажу подать токайского вина?
– Не надо. Я не испытываю жажды…
Это начало не вселяло оптимизма. Мария-Антуанетта решила предпринять обходной маневр.
– Посмотрите на меня, Луи! Что вы скажете о моей новой прическе? Это придумка Леонара и Розы Бертен: прическа на прививку от оспы. Я ношу ее в честь вашего полного выздоровления. Правда, оригинально?
Людовик XVI прищурил большие близорукие глаза.
– Очень странная штуковина, – сказал он.
– Как! – воскликнула Мария-Антуанетта, наклоняя перед мужем голову. – Вы не понимаете символического смысла этой прически?.. Вот восходящее солнце – то есть вы, мой дорогой Луи, – а вот оливковая ветвь с плодами; а разве вы не видите змеи, обвившейся вокруг украшенной цветочной гирляндой палицы, – эмблемы гения, сразившего монстра-оспу?
– Я не вижу ничего, кроме бесформенного сооружения. Черт побери! Мадам, вы могли бы внести больше умеренности в ваши туалеты… Это же гротеск в законченном виде! Скоро, чтобы вы могли войти в помещение, придется прорубать более высокие двери, а кареты заказывать высотой с дом.
– Вы сегодня очень нелюбезны, мой друг, – вздохнула молодая женщина.
Он не ответил, а, опустив голову и заложив руки за спину, принялся расхаживать по комнате. Мария-Антуанетта догадалась, что он пришел искать ссоры. Она выпрямилась, готовая к бою, взгляд стал острым, на лбу залегла складка.
– Что с вами? Ну что вы мечетесь, как медведь по клетке? – сказала она. – Объяснитесь!
И тут его прорвало.
– Что со мной?.. Мне стыдно за вас…
– За меня?..
– Ваше поведение недостойно… каждый вечер, здесь, вы бегаете по кустам с Водрёйем, Лозоном и другими, имеющими не лучшую репутацию. Артуа рассказывает каждому, кто желает слушать, что видел вас валяющейся на земле, задрав ноги. Это поза, приличествующая королеве?
– Артуа лжец! И потом, если бы даже было так, что в этом дурного? Всякий может поскользнуться и упасть на землю. Если вам не нравится, что я гуляю одна с вашими дворянами, вы можете сопровождать меня на прогулках. Но вы в это время спите…
– А вы поступили бы правильно, последовав моему примеру… Тогда бы не шокировали госпожу де Марсан дурацким ответом… Все придворные дамы шокированы вашим бесстыдством и вашей дерзостью.
Мария-Антуанетта возмутилась:
– Ах да, история о родах через девять месяцев… Ну конечно, ведь вы не были бы к этому ни с какого боку причастны… Успокойтесь, я просто хотела заткнуть рот этой старой вороне, которая каркала мне в уши…
– А при этом все узнали, что у вас голова без мозгов. И та прогулка, когда вы пожелали увидеть восход солнца, еще одно тому доказательство. Теперь весь Париж знает, что вы таскаетесь ночами по лесам и полям без мужа. Вчера у себя на столе я нашел листок с памфлетом, в котором ваши похождения расписаны во всех подробностях. Да, вы славно тогда повеселились! Это называется «Пробуждение Авроры».
– Он у вас?
– Конечно, но я воздержусь от того, чтобы показывать его вам.
– Как! – вскричала молодая женщина. – Вы позволяете писать про меня разные гадости? Чего вы ждете? Почему не начинаете следствие и не сажаете автора этой дряни в тюрьму?
– Если так пойдет и дальше, Бастилия очень скоро переполнится узниками, виновными в том, что дурно отзывались о королеве. Меня предупредили, что еще один памфлет против вас готовится к выходу в Англии. Я отправил в Лондон Бомарше, чтобы попытаться его выкупить… Но и это еще не всё…
– Не всё? Да что же я сделала всем этим людям?
Голос Людовика XVI поднялся на один тон:
– В тот день, когда вы принимали выражения соболезнования от придворных дам, ваше поведение было откровенно скандальным. Вы рассмеялись в лицо дамам, принадлежащим к древнейшим семьям нашего дворянства. И это в тот самый день, в день памяти моего деда, покойного короля Франции!
– Кто вам это сказал?
– Тетушка Аделаида.
– И вы, разумеется, ей поверили? – усмехнулась Мария-Антуанетта. – Было бы удивительно, если бы Аделаида не оказалась замешанной в эту историю.
– Не она одна. Слухи о ваших непристойностях дошли даже до ушей моей тетушки Луизы, и она из своего монастыря написала мне письмо, которое мне стыдно вам зачитывать… Я уже не говорю о куплетах, которые про вас сочинили по этому поводу:
И сегодня этот припев распевают все лавочники. Я устал смотреть, как бесчестят мою корону. Здесь я король, я здесь командую, и я вам повелеваю…
Он отступил. Мария-Антуанетта, с горящими глазами, надвигалась на него, наставив указательный палец:
– Вы хорошо заучили урок, который вам преподали! Несчастный! Неужели вы не понимаете, что это Ворона и вся клика д’Эгийона подстроили заговор против меня, велят печатать эту грязь и распространяют ее? Если бы я захотела, то тоже могла бы порассказать много интересного насчет ваших тетушек. Разве не говорят, что Аделаида спала со своим братом, что она была любовницей епископа Санлиского, а у Виктуар есть ребенок?
– Замолчите, Антуанетта! – пронзительно завопил Людовик XVI. – Я вам приказываю замолчать…
– И вот такие женщины смеют обсуждать чужую добродетель! – с яростью продолжала королева. – Вот уж действительно: прекрасный пример! Разве очевидность не бросается вам в глаза? Ворона меня ненавидит, она хотела бы управлять Францией, водя вас за нос… А поскольку я ей мешаю, она пойдет на что угодно, лишь бы избавиться от меня… Это она прозвала меня Австриячкой, это она настраивает людей против меня. А что делаете вы? Позволяете оскорблять меня, не только не защищаете, хуже того: выступаете против меня… О, вы меня не любите… Я самая несчастная из женщин…
Она внезапно рухнула на канапе и разрыдалась. Смущенный Людовик XVI секунду смотрел на нее. Он видел только растрепавшиеся волосы, которые от рыданий дрожали, колебались, точно застигнутый бурей корабль, который вот-вот уйдет под воду. Ему было тяжело смотреть на такое сильное горе. У этого грубоватого с виду человека было доброе сердце. Он неуклюже подошел к молодой женщине и положил руку ей на плечо.
– Это… успокойтесь, Антуанетта… я… я не хотел вас… огорчать…
Он немного заикался, его голос стал глухим. Мария-Антуанетта продолжала шмыгать носом и вытирать глаза.
– Злюка! – бросила она. – Вы только и думаете о том, как бы заставить меня страдать… Вы довольны только, когда унижаете меня, и для вас хороши все поводы, чтобы осыпать меня упреками, преследовать меня…