Пьер Леметр – Зеркало наших печалей (страница 67)
– Потом, – ответил он.
Они задали друг другу тысячу вопросов, каждый поведал историю своей жизни, потом Рауль развязал тесемки папки.
– Останься, – попросил он.
И начал читать.
«5 апреля 1905».
Около семи начало темнеть. Отец Дезире всегда настаивал на ранней вечерней трапезе. Ради детей. «Они должны ужинать в семейном кругу и рано ложиться спать». Этот ритуал больше всего удивлял вновь прибывших. Завтракали они все по отдельности, но ужин оставался священной трапезой.
«Это тоже обряд, как наша месса», – говорил отец Дезире.
В обычный час семьи и отдельные группы рассаживались на поваленных надгробиях, специальное место было отведено для самых маленьких детей и пожилых беженцев. Никто не начинал есть, пока отец Дезире не благословит еду, все смотрели на него, уставив вилки и ложки в небо. Глядя в небо, священник произносил громким голосом:
– Всемилостивый Господь! Благослови нашу трапезу. Позволь нам набраться сил, чтобы служить Тебе. Дай нашим душам укрепиться Твоим присутствием. Аминь.
– Аминь!
Все молча принимались за еду, но постепенно начинали общаться, и вскоре в «столовой» возникал гомон, который очень нравился отцу Дезире. Он обожал благословлять…
Тем вечером он сказал:
– Боже, Ты даешь нам хлеб насущный, Ты питаешь наши души, Ты посылаешь нам спутников жизни, таких близких и таких непохожих на нас, Ты помогаешь нам открывать им наши сердца, как Ты открываешь нам Твое. Аминь.
Обычно Алиса слушала священника, наслаждаясь красотой момента и благостью, исходящей от отца Дезире.
Но этим вечером все было иначе.
Она как загипнотизированная смотрела на темный силуэт у входа в парк. Бородатый мужчина в грязной военной форме с вещмешком на плече был… ее муж.
– Фернан!
Она медленно встала, поднесла руки ко рту и прошептала:
– Боже мой…
– Аминь! – заключил отец Дезире.
– Аминь! – повторила толпа.
53
– Это не одно и то же! – горячился Фернан. – Он здесь, понимаешь? Оба они здесь.
Говорить приходилось шепотом – вокруг спали люди.
Алиса крепко обнимала мужа, он, как всегда, положил руку ей на грудь. Полную, упругую, нежную, материнскую, любовную, гладко-шелковую… Фернан мог бы до бесконечности продолжать этот ряд восторженных эпитетов. Чувство обретения утраченного взволновало его до слез. Он все спрашивал и спрашивал, желая знать, как она жила без него.
Алиса знала своего Фернана как облупленного. Забрасывая ее вот так вопросами, он действительно хотел знать ответы. У ее мужа была беспокойная душа. И она отвечала «да» или «нет» и терпеливо ждала, пока он решится.
Фернан крепче прижал ее к себе и сказал:
– Все началось с мусорщиков, «Тысячи и одной ночи» и Персии, понимаешь?
Алиса тихонько хмыкнула, не понимая, как мусорщики могут быть связаны с книгой сказок.
Он все объяснил.
Алиса не только не осудила мужа, но и нашла его приключение невероятно романтичным. Достойным «Тысячи и одной ночи». Она расплакалась, и Фернан решил, что от отчаяния, что любимая женщина его осуждает, и вдруг услышал слова любви и желания. Алиса легла на него, и они соединились, стараясь не шуметь, хотя это не имело значения. Лагерь напоминал большую бедную семью, где все всё слышат, но никогда не подают виду.
Они снова были вместе и насладились друг другом, но Фернан не захрапел, и Алиса поняла, что он еще не все рассказал.
– Часть этих денег у меня с собой. В вещмешке. Думаю, полмиллиона франков…
– А сколько в Париже, в подвале?
Фернан не знал, он ведь не пересчитывал.
– Наверное… миллионов восемь… Или десять…
Алиса изумилась.
– Да, около десяти.
Крупная сумма удивляет. Огромная изумляет. Но такая… Алиса начала хохотать и не могла остановиться, кусала подушку, шептала:
Фернан снова любил, ласкал и любил жену, но ведь не заснул! Да что с ним такое? Он как будто прожил три жизни за неделю, интересно, какие еще признания она услышит?
– Преступления, Алиса, преступления…
Она испугалась. Фернан кого-то убил?
Он рассказал ей все по порядку: Шерш-Миди, автобусы с закрашенными стеклами, пуля в голову молодому заключенному, несгибаемый капитан, гордящийся исполненным долгом, его собственная неспособность выстрелить в спину беглецам.
– И вот они здесь! Я должен был сразу схватить их, арестовать именем закона – и ничего не сделал! Они беглые арестанты, Алиса, дезертиры, мародеры! Теперь все кончено. Войне конец, и мне конец.
Фернан был потрясен и подавлен. Он думал не о беглецах, а о том, что струсил, проявил мягкотелость.
Алиса не смогла утешить мужа, потому что он не желал прислушаться к голосу рассудка. Они так и не заснули. В пять утра прокукарекал петух (отца Дезире много раз умоляли отправить птицу на вертел и неизменно слышали в ответ: «Он призывает нас на службы после заутрени, дети мои, Иисус – наше „восходящее солнце“!»), но не разбудил супругов, они смотрели на звезды.
– Любовь моя, – сказала вдруг Алиса, – ты прячешься, чтобы не идти в церковь. Не знаю почему, и мне это не важно, но, думаю, тебе станет легче после исповеди…
Фернан не спрашивал себя, как эта потрясающая женщина догадалась, что именно ему следует сделать, но идея открыть душу отцу Дезире не вдохновляла. Накануне вечером они провели вместе несколько часов, и священник показался ему… несерьезным человеком.
– Несерьезным?!
– Я хотел сказать…
– Да он святой, Фернан! Уверяю тебя, мы не каждый день получаем шанс покаяться святому…
В половине шестого Фернан ждал отца Дезире у двери его кельи (он всегда выходил в шесть) и, как только тот появился, попросил исповедать его. Срочно…
В часовне давно не было ни стульев, ни маленьких скамеечек, ни алтаря, но кабинка для исповеди сохранилась. Каким бы странным это ни выглядело, «грехосброс» остался целым и невредимым.
Фернан рассказал все. Сильнее всего его терзал вопрос о беглецах.
– Скажите, сын мой, в чем состоял ваш долг?
– Арестовать их, отец мой! Для этого Господь привел меня сюда!
– Он хотел, чтобы их задержали, а не убили. Уверяю вас, захоти Всевышний, чтобы жизни этих двоих закончились, они бы умерли.
Фернан онемел от такой логики.
– Вы действовали сознательно, то есть в соответствии с желаниями Господа, так что идите с миром.
«И это все?!» – хотелось крикнуть Фернану.
– Вы сказали, что взяли деньги с собой?
– Небольшую часть, отец. Малую часть… Но это ворованные деньги…
На сей раз отец Дезире рассердился:
– Напротив, сын мой, напротив! Сильные мира сего настолько обезумели, что сожгли огромную часть общественных богатств. Общественных, то есть принадлежащих народу! А вы спасли эту часть, вот в чем истина.
– Ну, если так посмотреть… Я должен отдать их вам.