Пьер Корнель – Театр. Том 2 (страница 239)
Мной уважаем ты, и я охотно верю,
Что вольность возродить ты жаждешь в полной мере,
А значит, до конца правдива речь твоя;
Но для людей, не столь доверчивых, как я,
Ты — тот, кто потому тирану помогает,
Что стать тираном сам в свой срок предполагает;
Кто в Риме для того поддерживает гнет,
Чтоб жить под ним привык запуганный народ;
Кто в Сулле спесь раздуть старается незримо,
Чтоб вызнать, велико ль долготерпенье Рима.
Помпей.
Докажет время всем, что эти люди лгут.
Но как ты объяснишь то, что творится тут?
Не сетуй, коль, твоим примером вдохновенный,
Заговорю и я с тобою откровенно.
Как ты, о ближних я сужу лишь по делам,
Раз мысли их читать дано одним богам.
Так вот, не то же ли ты здесь, что Сулла в Риме?
Не так же ль властвуешь над всеми остальными?
Его диктатором зовут, тебя — вождем,
Но между вами нет различия ни в чем.
Коль власть равна, оно — лишь в имени, не боле.
Как Сулла, ты другим свою диктуешь волю,
И не опасней впасть в немилость у него,
Чем не послушаться приказа твоего.
Возможно, если тем, чем были вы, я буду,
Мне встать на тот же путь придется, но покуда…
Серторий.
Покуда время дай себе поразмышлять
И Сулле не спеши меня уподоблять.
Не сам я, а сенат здесь издает законы;
Не вывешен нигде мной лист проскрипционный;
Мне враг лишь тот, кто вред республике чинит;
Мой меч разит в бою, а не тайком казнит;
Внушает власть моя не страх, а уваженье.
Любовь племен ко мне — залог их подчиненья.
Помпей.
Вот потому и стал опасен ты вдвойне,
Что доблестью любовь внушаешь всей стране;
Что ей понравился, хоть вверг ее в оковы;
Что добровольно их влачить она готова
И что отвоевать свободу тем трудней,
Чем равнодушнее народ душою к ней.
Вот как считают те, в ком нет к тебе доверья.
Но спорить не хочу об этом всем теперь я,
Равно как и о том, не слишком смело ль все ж
Толпу изгнанников сенатом ты зовешь.
Опять спрошу тебя: ужель я в самом деле
Отрадной вести в Рим не привезу отселе?
Как осчастливили б сограждан мы своих,
Когда б вернулся к ним земляк великий их!
Родные стены вновь увидеть так приятно!
И голосом моим зовет тебя обратно
Рим, город наш…
Серторий.
Не Рим, а мерзостный притон,
Где всем и каждому тираном страх внушен,
А стены — лишь ряды надгробий, обагренных
Невинной кровью жертв проскрипций беззаконных.
Твердыни славные далекой старины,
Они теперь в тюрьму и склеп превращены.
Там больше римлян нет: кто так достоин зваться,
Те за´ морем должны от Суллы отбиваться,
А так как все сполна они — мои друзья,
Не в Риме Рим сейчас, а только здесь, где я. 
