Антоний.
С опаской видимой и тайным ликованьем,
Не веря на словах, что стоит чувств твоих,
И глубоко гордясь, что заслужила их.
Цезарь.
Ужели я любим?
Антоний.
Тебе ль, ее надежде,
Тому, кто стать ей даст царицею, как прежде,
Кто с ней поделится господством мировым,
Питать сомнения, что ею ты любим!
В любви египтянке признайся, не робея:
Склонится все пред тем, кто победил Помпея.
Хотя в нее вражда, которой обуян
Рим искони ко всем, кто носит царский сан,
И брак с Кальпурнией вселяют опасенья,
Преодолеешь ты ее сопротивленье,
Коль соблаговолишь войти в покои к ней
И сам откроешься возлюбленной своей.
Цезарь.
Идем, докажем ей, как эти страхи ложны.
Излить свой страстный пыл я должен неотложно.
Идем!
Антоний.
Но до того, как примет нас она,
Знай, что Корнелия уже привезена.
В плен захватить ее успел-таки Септимий,
Мня угодить тебе стараньями своими,
И с пленницей, едва причалили суда,
Он был, как ты велел, препровожден сюда.
Цезарь.
Скажи, пусть их введут. Как эта весть некстати!
Желанием горю возлюбленной предстать я,
А вы, о небеса, лишаете меня
Возможности побыть с ней хоть остаток дня!
Те же, Корнелия, Септимий.
Септимий.
Мой властелин!..
Цезарь.
Ступай, Септимий, к Птолемею.
Я дел с предателем презренным не имею.
Мне мерзок римлянин, что стал царю слугой,
Хоть встарь Помпей и я его водили в бой.
Корнелия.
Пусть, Цезарь, рок меня в оковы ввергнул ныне,
Но пленницу не мог он превратить в рабыню,
И я за жизнь свою так мало трепещу,
Что слово «властелин» к тебе не обращу.
Красс-младший{28} и Помпей со мной делили ложе,
Отец мой — Сципион, и забывать негоже
Мне, римлянке, о том, что, как ни стражду я,
Чуждаться слабости должна душа моя.
Средь бедствий, на меня обрушенных судьбою,
Стыжусь я лишь того, что остаюсь живою.
Из мира не ушла я за Помпеем вслед,
И хоть моей вины тут не было и нет,
Затем что не дали из жалости жестокой
Мне утонуть иль нож вонзить в себя глубоко,
Казнюсь я и должна казниться буду впредь
За то, что не смогла от скорби умереть
И славой, умерев, покрыть себя нетленной.
Суровый рок судил мне стать твоею пленной,
И все ж я искренне признательна богам,
Коль скоро нахожусь по промыслу их там,
Где ты — не Птолемей — располагаешь властью. 
