Что первое свое душевное движенье —
За смерть соперника признательность судьбе —
С негодованием он подавил в себе.
Конечно, мысль, что мир ему покорен ныне,
Приятной не могла не быть его гордыне,
Но добродетель ей отпор сумела дать
И не позволила в душе возобладать.
Да, славы алчет он, но не ценой измены!
Взглянул со стороны он на себя мгновенно,
Сам чувствам собственным содеялся судьей,
Их взвесил, оценил и сделал выбор свой.
Он слабости на миг дал волю над собою,
Но, одолев ее, стал духом тверже вдвое.
Затем кровавый дар убрать он повелел,
Взор к небесам возвел и руки к ним воздел,
Сквозь зубы процедил: «О стыд! О злодеянье!» —
И погрузился в столь упорное молчанье,
Что даже римлянам в ответ на их слова
Бросать суровый взгляд благоволил едва.
Приказ о высадке дав тридцати когортам{26},
Он тотчас завладел и городом и портом,
Охрану выставил у всех ворот уже
И показал, что быть решил настороже,
Что под руку свою берет Египет знойный
И что Помпей ему не враг, а зять покойный.
Вот то, что нынче я видал.
Хармиона.
Вот то, о чем
Царица молится Осирису{27} тайком.
Такая весть ее порадует безмерно,
А ты, мой друг, и впредь служи ей столь же верно.
Ахорей.
Не премину… Но вот и Цезарь. К ней спеши
И страх приспешников царевых опиши,
А я, оставшись здесь и проследив за ними,
С вестями к ней приду — благими иль дурными.
Цезарь, Птолемей, Антоний, Лепид, Потин, Ахилла, римские и египетские воины.
Птолемей.
Сядь, властелин, на трон и правь моей страной.
Цезарь.
Как ты решаешься так говорить со мной?
Знай: нет для Цезаря страшнее приговора,
Чем троном обладать, коль равен трон позору.
Займи я твой престол, гордиться мог бы Рим
Тем, что столь долго был гонителем моим,
Рим, для которого ничто твоя корона,
Который раздает и низвергает троны,
Который искони привил своим сынам
Презренье к титулам и ненависть к царям.
Престол свой предложить ты должен был Помпею
И от него узнать то, что сказал тебе я.
Царь, поддержав того, кем был на трон взведен,
Ты возвеличил бы и сам себя и трон.
Ты пал бы, может быть, но пал, покрытый славой,
Победой свой удел считать имея право,
И если бы тебя обрек паденью рок,
Тебе бы Цезарь встать с охотою помог.
Ты так не поступил и — что намного хуже —
Коварно отнял жизнь у доблестного мужа.
Как мог ты от убийц его не защитить,
Ты, кто последнего из римлян должен чтить?
Ужель ты возомнил, что боги при Фарсале
Мне только для того победу ниспослали,
Чтоб жизнью тех, кого в сраженье я разбил,
Ты волен, Птолемей, распоряжаться был? 
