Пьер Корнель – Театр. Том 2 (страница 15)
О, где советник мудр, там государь счастлив!
Плывем же к Цезарю, оплот венца царева,
Чтоб все ему отдать и взять обратно снова.
Устроим пришлецу торжественный прием
И лжепокорностью в обман его введем.
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Хармиона, Ахорей.
Хармиона.
Наш царь — и тот в порту, найдя, что не зазорно
Ему пред Цезарем повергнуться покорно,
А Клеопатра все в своих покоях ждет,
Что победитель сам к ней на поклон придет.
Заносчивостью б я назвала это ныне.
Ахорей.
А я — оправданной, законною гордыней
Той, что носить венец монарший рождена
И честь его блюсти поэтому должна.
Войти к ней можно?
Хармиона.
Нет, но мне она велела
Во всех подробностях узнать, как было дело;
Как Цезарь вел себя, кровавый дар узрев;
Что выказал царю — признательность иль гнев;
Каков он стал лицом — хмур иль, напротив, светел,
И чем в конце концов на лесть убийц ответил.
Ахорей.
Боюсь, что голова Помпея принесла
Им мало выгоды, но очень много зла,
И, даже допустив, что Цезарь притворялся,
Его б на месте их теперь я опасался.
Царю они верны, но верность их — во вред.
С двором отправился я Птолемею вслед.
Навстречу римлянам его суда поплыли,
Но Цезарь был от нас уже в какой-то миле,
И как на суше Марс хранил его везде,
Так ныне и Нептун дружил с ним на воде:
К Александрии вел под всеми парусами
Он флот, пришпоренный попутными ветрами.
На судно Цезаря поднявшись наконец,
С испугу царь забыл, что носит он венец.
Он быть приветливым старался что есть силы,
Но трусость низкая в чертах его сквозила,
И сожалел я, стыд тая в душе своей,
Что предо мной не царь, хотя и Птолемей.
Так боязлив был он, спесивый из спесивых,
Что Цезарь подбодрил его в словах учтивых,
И царь пролепетал, пред тем как дар поднесть:
«Ты от соперника избавлен мною днесь.
Помпей с женой ушли от рук твоих в Фарсале,
Но в сеть, что здесь на них расставлена, попали.
Вот твой заклятый враг; Корнелии ж вослед
Шесть кораблей ведет мой преданный клеврет».
Тут с мертвой головы Ахилла снял покровы.
Казалось, вновь она заговорить готова,
И онемевшие навек уста вот-вот
Обида новая стенаньем разомкнет,
И незакрытые глаза посмотрят дико,
И в них опять блеснет огонь души великой,
И попрекнет богов в последний раз Помпей
Злосчастием своим и гибелью своей.
Взор Цезарь устремил на этот дар ужасный.
Как громом поражен, недвижный и безгласный,
Глазам не веря, он старался что есть сил
Скрыть чувства, коими обуреваем был.
Но сделать все же я дерзну предположенье, 
