Не жалость правит мной — я ею управляю
И силой мне ее внушать не позволяю!
Попробуй повлиять на мужа, дочь моя,
Попробуй сделать то, что не сумею я.
Иди! Не искушай отцовского терпенья
И мужа убеди в разумности спасенья.
Иди, его сюда мне приведут сейчас —
Я с ним поговорить хочу в последний раз!
Паулина.
Отец, позвольте мне…
Феликс.
Оставь нас, повторяю!
Гневят меня мольбы, мне сердце раздирая!
Не раздражай меня! Разубеждай его —
И, может быть, спасешь супруга своего!
Паулина и Стратоника уходят.
Феликс, Альбин.
Феликс.
Альбин! Как умер он?
Альбин.
Упрямо, нечестиво!
Он жизнью в страшный час пренебрегал строптиво,
В неистовстве своем он так закоренел,
Что ни о чем земном ничуть не сожалел
И, как христианин, был гордо непокорен.
Феликс.
Ну, а второй?
Альбин.
И тот не менее упорен.
Он видел друга смерть, но с места казни он
Насильно только был в темницу уведен.
Я видел, как он смел и пылок безрассудно, —
Такого покорить вам будет очень трудно!
Феликс.
О, как несчастен я!
Альбин.
И все жалеют вас!
Феликс.
Кто знает, как болит душа моя сейчас!
За думой дума в ней, сомненье за сомненьем
Спешат, порождены тревогой и волненьем.
То горем разум мой, то радостью объят,
Надежда, страх, любовь и злоба в нем кипят,
Ужасная гроза слепит меня, бушуя,
То слаб и жалок я, то буйно негодую,
То благородству чувств я уступить боюсь,
То самых низких чувств робею и стыжусь,
То мне злосчастный зять опять внушает жалость,
То слепота его во мне рождает ярость,
То я хочу его спасти и сохранить,
То за своих богов я жажду отомстить.
Мне кара их страшна и Дециева кара,
Мой сан и жизнь моя всечасно ждут удара!
То я готов на казнь, за жизнь его скорбя,
То рад его сгубить, чтоб не губить себя.
Альбин.
Но Полиевкт из тех, чью знатность уважают,
Притом ему вы тесть, и Деций это знает…
Феликс.
Но против христиан суров его закон!
Преступник тем вредней, чем благородней он.
А если стало всем известно преступленье,
Ни в дружбе, ни в родстве не может быть спасенья.
Законность соблюдать способен только тот,
Кто и в своем дому виновного найдет! 
