(Уходит.)
Камилла одна.
Камилла.
О да! Я покажу, я ныне всем открою,
Что не должна любовь склониться пред судьбою,
Пред волей тех людей неправедных и злых,
Которых почитать должны мы за родных.
Мою хулишь ты скорбь. Но чем упреки строже,
Чем больше сердишься, они мне тем дороже.
Безжалостный отец! Мой рок неумолим,
И в этом скорбь моя пускай сравнится с ним.
Судьба, пред кем еще за день, за час единый
Переменяла ты столь разные личины,
То благосклонною, то грозною была,
Пока последний мне удар не нанесла?
И у кого в душе сменялись так тревожно
Печаль — веселием, а страх — надеждой ложной?
И кто была таких случайностей рабой,
Таких превратностей игрушкою пустой?
Оракул дал покой, а сон грозит и мучит;
Война ввергает в страх, а мир надежде учит.
Готовлю брачный пир, и в этот самый миг
На брата моего с мечом идет жених.
Я в смертном ужасе, два воинства в тревоге;
Вот развели бойцов, но вновь их сводят боги.
Альбанцев ждет успех, и только он, мой друг,
В моей крови еще не оскверняет рук.
Ужели было мне до Рима дела мало,
И смерть Горация легко я принимала,
И тщетно тешила надеждами себя,
Что не предам своих, противника любя?
За грех мне воздано судьбою беспощадной.
И как узнала я, что пал мой ненаглядный!
Соперник милого оповещает нас,
И, свой мучительный ведя при мне рассказ,
Открыто счастлив он, ласкаемый мечтою,
Не счастьем родины, о нет, моей бедою,
И, строя в грезах рай на бедствии чужом,
Победу празднует над милым женихом.
Но это что! Удел страшнее ждет Камиллу:
Я ликовать должна, когда гляжу в могилу,
Героя прославлять, как вся моя страна,
И руку целовать, которой сражена.
Не смею выразить я даже сожаленье:
Рыдания — позор, а вздохи — преступленье.
Рим требует: ликуй средь самых тяжких бед —
Без варварства в тебе душевной мощи нет.
Чужда я тем, кто чтит свой долг чрезмерно свято,
Не дочь и не сестра таким отцу и брату.
Напротив, я горжусь, что не скрываю мук,
Не мню бездушие заслугой из заслуг.
Надежды больше нет — чего ж теперь бояться?
Пусть торжествует скорбь — ей незачем скрываться,
Пусть победителя высокомерный вид
Во мне отважную решимость укрепит
В лицо ему хулить деянье роковое
И ярость распалить в прославленном герое.
Вот он идет сюда. Не дрогнув перед ним,
Мы прах любимого как надлежит почтим.
Камилла, Гораций, Прокул.
Прокул держит в руке три меча убитых Куриациев.
Гораций.
Сестра! Моя рука за братьев отомстила,
Враждебной нам судьбы теченье изменила
И, римский навязав противникам закон, 
