Пьер Корнель – Театр. Том 1 (страница 161)
Чтоб утвердить везде единый свой закон
И зависть возбуждать в царях чужих племен.
Энею было так обещано богами.{69}
Те же и Юлия.
Старый Гораций.
Ты, Юлия, пришла с победными вестями?
Юлия.
Нет, горестен исход сраженья для страны,
И сыновья твои — увы! — побеждены.
Из трех остался жив один супруг Сабины.
Старый Гораций.
О роковой исход, о грозная судьбина!
Отныне подчинен наш город Альбе стал.
Но неужель мой сын за родину не пал?
Нет, нет, не истину узнала ты о бое:
Иль Рим не побежден, иль сражены все трое.
Я знаю кровь мою — она свой долг блюдет.
Юлия.
Глядели с наших стен и я и весь народ.
Мы восхищались им. Когда же братья пали
И против одного сражаться трое стали,
Он бросился бежать, чтобы спастись от них.
Старый Гораций.
И римляне его оставили в живых?
Предателя они прикрыли преступленье?
Юлия.
Я видеть не смогла разгрома довершенье.
Камилла.
О братья!
Старый Гораций.
Не о всех печалиться тебе:
Двух доблестных сынов завидую судьбе.
Да будет лаврами покрыта их могила!
Меня же слава их с утратой примирила.
За верность родине сынам дано моим —
Пока дышать могли — свободным видеть Рим,
Лишь римскому царю, как должно, подчиненным,
Но не чужим вождям и не чужим законам.
Оплакивай того, кто горестным стыдом,
Неискупаемым, покрыл наш гордый дом.
Оплакивай позор Горациева рода:
Нам не стереть его из памяти народа.
Юлия.
Но что же должен был он сделать?
Старый Гораций.
Умереть
Иль в дерзновении предсмертном — одолеть.
Он мог жестокое отсрочить пораженье,
Беду отечества — хоть на одно мгновенье,
И смертью доблестной со славой павший сын
Не опозорил бы родительских седин.
Та кровь, что в час нужды не отдана отчизне, —
Позорное пятно на всей грядущей жизни,
И каждый лишний миг — раз он еще живет —
Его и мой позор пред всеми выдает.
Суровое мое решенье непреклонно:
Старинным правом я воспользуюсь законно,
Чтоб увидали все, как власть и гнев отца
За трусость жалкую карает беглеца.
Сабина.
Молю тебя, отец: во гневе благородном
Несчастье общее не делай безысходным!
Старый Гораций.
Да, сердцу твоему утешиться легко.
Ведь ранено оно не слишком глубоко, 
