Пьер Корнель – Театр. Том 1 (страница 151)
На нас обрушатся отныне без пощады;
Пусть люди, божества, и рок, и самый ад
Неотвратимым нас ударом поразят;
Пускай мы в эти дни добычей легкой будем
И року, и богам, и демонам, и людям;
Пусть мы забудем счет и бедам и скорбям, —
Их всех страшнее честь, оказанная нам!
Гораций.
О, как возвышенны судьбы предначертанья!
Чтоб твердость наших душ подвергнуть испытанью,
Чтоб меру доблести могли мы превзойти,
Рок воздвигает нам преграды на пути.
В нас необычные провидя мощь и волю,
Нам необычную он предназначил долю.
Сражаться за своих и выходить на бой,
Когда твой смертный враг тебе совсем чужой, —
Конечно, мужество, но мужество простое.
Для этого легко у нас найти героя:
Ведь за отечество так сладко умереть,
Что все конец такой согласны претерпеть.
Но смерть нести врагу за честь родного края,
В сопернике своем себя же узнавая,
Когда защитником противной стороны —
Жених родной сестры, любимый брат жены,
И в бой идти скорбя, но восставая все же
На кровь, которая была своей дороже, —
Такая мощь души лишь нам судьбой дана:
Исполнит завистью не каждого она,
И мало есть людей, которые по праву
Столь совершенную искать могли бы славу.
Куриаций.
Да, нашим именам вовек не отблистать,
И этот дар судьбы не должно отвергать.
Геройства редкого мы возжигаем светы,
Но в твердости твоей есть варварства приметы.
Герой — и тот найти не мог бы счастье в том,
Что к славе он идет столь роковым путем.
Нет, как ни сладостен нам дым ее чудесный,
Подобной славы все ж милей удел безвестный.
Во мне, ты видел сам, сомнений также нет:
Не колебался я, когда давал ответ.
Ни дружба, ни родство, ни даже голос страсти
Ни в чем меня своей не подчинили власти.
Мне выбор показал, что Альбою ценим
Не меньше я, чем вас надменный ценит Рим.
Я буду ей служить, как ты — своей отчизне;
Я тверд, но не могу забыть любви и жизни.
Твой долг, я знаю, в том, чтоб дни мои пресечь,
А мой — вонзить в тебя неумолимый меч.
Жених сестры пойдет на будущего брата
Во имя родины, но сердце скорбью сжато.
Исполнить страшный долг во мне достанет сил,
Но так мне тяжело, что белый свет не мил.
Жалею я себя, и думать мне завидно
О тех, что смерть в бою прияли непостыдно,
Но если б выбирать возможность я имел,
То, скорбной честью горд, избрал бы свой удел.
Мне дружбы нашей жаль, хоть дорога награда.
А если большего величья Риму надо,
То я не римлянин, и потому во мне
Все человечное угасло не вполне.
Гораций.
Хоть ты не римлянин, но будь достоин Рима:
Пускай увидят все, что в стойкости равны мы.
Суровым мужеством я неизменно горд, 
