Пьер Корнель – Театр. Том 1 (страница 147)
Валерий не ушел, презрением гонимый:
Во всем вокруг меня мне чудился любимый;
Все, что ни скажут мне, — любимый говорит,
Что ни скажу сама — к любимому летит.
Сегодня грозный день последнего сраженья,
Вчера я эту весть узнала без волненья,
Затем что разум мой, как в самый сладкий сон,
Был в мысли о любви и мире погружен.
Но сладостный обман развеян этой ночью:
Мне ужасы во сне предстали, как воочью,
Привиделись резня и груды мертвых тел.
Забыла радость я, и страх мной овладел.
На смену чередой друг другу возникая,
Кровавых призраков бесчисленная стая
Тянулась предо мной в безвестности своей,
И каждый новый лик был прежнего страшней.
Юлия.
Но сны толкуются всегда в обратном смысле.
Камилла.
Покой могу найти я только в этой мысли,
И все же новый день, прогнавший злые сны, —
Не мирный день торжеств, а грозный день войны.
Юлия.
Положит ей конец последнее сраженье.
Камилла.
Болезни тягостней такое исцеленье!
Пусть Альба верх возьмет, пусть одолеет Рим —
Любимому, увы, уже не стать моим.
Супругом никогда не будет для Камиллы
Ни победитель наш, ни пленник римской силы.
Но кто сюда идет, но кто явился к нам?
Ты, Куриаций, ты? Не верю я глазам!
Те же и Куриаций.
Куриаций.
Отбрось, Камилла, страх: я тем, чем был, остался
Я Рим не победил, но Риму и не сдался,
Не бойся: рук моих не сделали красней
Ни гордых римлян кровь, ни тяжкий гнет цепей.
Ведь были бы тебе равно невыносимы
И тот, кем сломлен Рим, и жалкий пленник Рима.
Поэтому, страшась малейших перемен,
Что принесли бы мне победу или плен…
Камилла.
Довольно, милый друг! Теперь мне все понятно:
От битвы ты бежал, как от судьбы превратной,
И сердце, до конца предавшееся мне,
Руке твоей не даст служить родной стране.
Другие стали бы тебя хулить наверно,
Твою любовь сочтя безумной и чрезмерной,
Но я, влюбленного не смея осудить,
За этот знак любви сильней должна любить.
Чем неоплатнее твой долг стране родимой,
Чем больше грех пред ней, тем ты верней любимой.
Скажи, ты виделся уже с моим отцом?
Скажи, он разрешил тебе войти в наш дом?
Ведь пуще, чем семью, он славу Рима любит
И, чтоб ее спасти, родную дочь погубит!
Удастся ль нам с тобой навек себя связать?
Как принят ты отцом — как смертный враг иль зять?
Куриаций.
Во мне приветствовал он будущего зятя,
Как родичу открыв отцовские объятья.
Но не изменником предстал я перед ним,
Чтоб осквернить ваш дом бесчестием своим.
Как должно, до конца родному верен краю, 
