Но третий сын — кому сравниться с ним?
Ведь он — замена всем, как лучший между ними.
Зачем не сгинул он, а с ним и наше имя!
Один лишь ты грозить решаешься ему.
И покарать его мне должно одному.
За что? За мужество, достойное героя?
Какое мужество — бежать во время боя?
За бегство ловкое — он славою покрыт.
Во мне еще сильней смущение и стыд.
Поистине, пример, достойный удивленья:
От боя уклонясь, достигнуть прославленья.
Чего стыдишься ты, скажи мне наконец?
Гордись! Ты нашего спасителя отец!
Он торжество и власть принес родному граду, —
Какую можешь ты еще желать награду?
Что слышу от тебя? Где торжество и власть?
Под руку недругов нам суждено подпасть!
Об их победе речь странна и неуместна.
Возможно ль, что тебе еще не все известно?
Я знаю — он бежал и предал край родной.
Он предал бы его, на том закончив бой;
Но бой не кончился, и вскоре все узрели,
Что бегством он сумел достичь победной цели.
Как, торжествует Рим?
Спеши теперь узнать,
Что доблестного ты не вправе осуждать,
Один вступил в борьбу с тремя. Но волей рока
Он — невредим, а те — изранены жестоко.
Слабее всех троих, но каждого сильней,
Он с честью выскользнет из роковых сетей.
И вот твой сын бежит, чтоб хитрость боевая
Врагов запутала, в погоне разделяя.
Они спешат за ним. Кто легче ранен, тот
Преследует быстрей, а слабый отстает.
Настигнуть беглеца все трое рвутся страстно,
Но, разделенные, не действуют согласно.
А он, заметивши, что хитрость удалась,
Остановился вдруг: победы близок час.
Вот подбежал твой зять. Объятый возмущеньем,
Что враг стоит и ждет с надменным дерзновеньем,
Наносит он удар, но тщетен гордый пыл:
Ему, чтоб одолеть, уже не хватит сил.
Альбанцы в трепете, беда грозит их дому.
На помощь первому велят спешить второму.
Изнемогает он в усильях роковых,
Но видит, добежав, что брата нет в живых.
Увы!
Едва дыша, он павшего сменяет,
Но вновь Горация победа осеняет.
Без силы мужество не выиграет бой:
За брата не воздав, уже сражен второй.
От воплей небеса дрожат над полем брани:
Те — в ужасе кричат, мы — в мощном ликованье.
Увидел наш герой, что близко торжество,
И гордой похвальбой приветствует его:
"Я братьям тех двоих уже заклал для тризны,
Последний же падет на алтаре отчизны, —
Свою победу Рим на этом утвердит", —
Сказал он — и уже к противнику летит.
Сомнений больше нет: твой сын у самой цели.
Тот, обескровленный, тащился еле-еле,
На жертву, к алтарю влекомую, похож,
Казалось, горло сам он подставлял под нож.
И принимает смерть, почти не дав отпора.
Отныне наша власть не вызывает спора.
