Пьер Корнель – Пьесы (страница 100)

Не к родине его отвага призывает, Не слава, а любовь его воспламеняет! Он Цезаря бы чтил, не будь он так влюблен, В нем благородства нет, неблагодарен он. Иль, думаешь, всегда правдив он был с тобою? Нет, не для родины он так пылал душою, Он страстью, что одним друзьям своим вверял, Лишь честолюбие искусно прикрывал. Быть может, он хотел, сразив Октавиана, Не вольным сделать Рим, а дать ему тирана: Слепым участником ты был в его судьбе И гибель, в честь свою, назначил он тебе. Как обвинить его, других не называя? Ведь гибелью для них была бы месть такая. Его разоблачив, мы тем предать должны Того, кто жизнь отдать готов был для страны. Такую подлость я сам осуждаю строго. Виновен он один — падет невинных много, Готов сгубить его, боюсь губить других. Не хочет Август сам жестокостей былых И, казнями врагов давно уж утомленный, Накажет главарей, щадя их подчиненных, А если ждешь для них ты страшного конца, Скажи, что ты к нему пришел от их лица. Напрасен этот спор; безумие прямое — Эмилию добыть себе такой ценою. Едва ли человек приятен будет ей, Который погубил того, кто всех милей. Что мне от Августа подобная награда? Нет, не Эмилию, ее мне сердце надо. Какой же смысл мне в том, чтоб лишь супругом быть, Когда она меня не хочет полюбить! Могу ль ее привлечь тройным я оскорбленьем: И Цинну предал я, и помешал отмщенью, И жизнь я спас ее смертельному врагу — Какую же питать надежду я могу? Да, в трудном ты сейчас, я вижу, положенье И только хитростью добиться б мог решенья. Найди его скорей, чтобы не знать забот, А время в должный срок и помощь принесет. Но если Цинна сам Эмилию укажет И, как сообщницу, ее тиран накажет, Могу ли я просить, чтоб дал в награду он Мне ту, которой был на гибель осужден? Я вижу, для тебя тут, что ни шаг, преграда, И, чтоб их одолеть, пожалуй, чудо надо. Но если взвесить все и верно рассудить... Уйди! Успеем мы о том поговорить. Вот Цинна. От него могу я, без сомненья, Узнать полезное для своего решенья.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Ты так задумчив стал... Причины есть тому. О них поведаешь ты другу своему? Эмилия меня и Цезарь так тревожат: Он слишком добр. Она — быть кроткою не может. Ах, если б не таким со мной он добрым был И сделал, чтоб его я менее любил! Пусть доброта его Эмилию б смирила, Пусть, как меня, его б она обворожила! Терзанья совести ношу в груди своей, Благодеяния терпеть мне все больней, И милость, сдержанно воспринятая мною, Сжигает сердце мне мучительной тоскою. Он в мыслях следует за мною по пятам,