Пейдж Шелтон – Тонкий лед (страница 7)

Подключившись к Интернету, я создала новый электронный адрес. О нем будут знать только детектив Мэйджорс, мой агент, редактор и мама. Насчет доктора Дженеро я сомневалась. Не то чтобы я ей не доверяла, но рядом с ней всегда было столько людей, что не хотелось подвергать ее опасности. Я отправила два одинаковых письма своему редактору и агенту, постаравшись объяснить ситуацию как можно более коротко: я больше не в больнице, и я уехала из Сент-Луиса. Своему агенту, Наоми, я также отправила специальное кодовое слово, которое означало, что у меня все в порядке.

Кодовых слов у нас с ней было два: одно означало, что все хорошо, другое – что-то идет не так или вовсе летит к черту.

Именно с Наоми я разговаривала по телефону, когда в мою дверь постучал Леви Брукс. Она услышала шум борьбы и позвонила в полицию. Но она опоздала: на то, чтобы заткнуть мне рот и бросить в свой фургон, у Брукса ушло несколько секунд – по крайней мере, именно об этом свидетельствовали мои разрозненные воспоминания. Букет маргариток остался в моей памяти чем-то вроде дорожки из хлебных крошек, и сейчас я все больше и больше вспоминала весь путь. Неудивительно, что мне мерещатся цветы на обочинах забытых богом аляскинских дорог.

Наоми тоже не оправилась от произошедшего. Она все время нервничала и, когда мы общались в последний раз, сказала много правильных слов, однако голос у нее звучал отрывисто и нерешительно. Я спросила, все ли у нее в порядке, и Наоми со вздохом ответила, что еще не в порядке, но она непременно справится. Я порадовалась ее честности. Новость о том, что я решила сбежать и исчезнуть на какое-то время, наверняка принесет ей облегчение. Писать я могла где угодно (лишь бы смогла), а осознание того, что Леви Брукс теперь не сможет до меня добраться, вероятно, позволит нам обеим спать спокойнее, а мне, если повезет, написать что-то большее, чем несколько строк в переписке.

Я не особо верила, что Брукс сможет каким-то образом перехватить мои письма, но прошлый опыт убедил меня, что произойти может все что угодно и лучше уж проявлять осторожность, пусть и чрезмерную. Этот человек преследовал меня несколько месяцев, а возможно, и лет, оставлял странные подарки. Он появлялся в местах, куда я ездила по делам, приходил на автограф-сессии. Большую часть его появлений я пропустила, а те, что заметила, приняла за совпадения – вдруг он просто живет в моем районе. Теперь, задним умом припомнив эти эпизоды, я осознала, чем они были на самом деле: признаками преследования.

Я отправила короткое письмо детективу Мэйджорс, сообщив, что у меня все в порядке. Может, у нее даже есть хорошие новости насчет Брукса. Я не знала, рассказала ли она начальству, что помогла мне добраться до аэропорта, или же притворилась, что ничего не знает. Содействие моему побегу вполне могло обернуться неприятностями для нее, однако, когда я спросила об этом, она ответила, что все нормально. Я очень надеялась, что она ответит быстро. Вдруг моя поездка на Аляску обернется просто отпуском, а не долгосрочным побегом? Если Леви Брукса найдут быстро, я смогу уехать домой до того, как встанет лед.

Последнее письмо я написала маме. Разумеется, похищение и совершенное надо мной насилие перевернули ее мир, но эта женщина была сделана из прочного материала. Она с облегчением и радостью узнала, что я иду на поправку, но ее жизненные цели не изменились ни на дюйм: месть и воздаяние уже давно значились первыми в списке. Иногда я даже думала, что теперь она бросит все силы на то, чтобы самой найти Брукса, вместо того чтобы и дальше выяснять, что же случилось с моим отцом. Станет ли Брукс для нее целью номер один или все же займет место «запасного»?

Отец пропал, когда мне было семь. Казалось, просто исчез с лица земли. С тех пор у моей матери была единственная задача – выяснить, что произошло на самом деле. Я подозревала, что он мертв. Она же старалась на это надеяться, мысль о том, что нас просто бросили, была для нее невыносимой. А может, дело было вовсе не в надежде и она просто пыталась сохранить здравый рассудок.

Отец был коммивояжером, из тех, что работают в маленьких городках наподобие нашего и стучатся во все двери, предлагая купить различные средства для уборки. До его исчезновения мы жили в обшитом вагонкой доме послевоенного образца с двумя спальнями в местечке Озарк штата Миссури, где мой дед был главным представителем закона. Но после того как пропал отец, мама, по словам дедушки, «слегка слетела с катушек». Именно дед внес наибольший вклад в мое воспитание.

Я рано окончила школу, потому что перепрыгнула средние классы, и начала искать работу уже в шестнадцать. Ярлык гения на меня не вешали, однако с учебой я справлялась гораздо быстрее, чем сверстники. Идти в колледж у меня не было никакого желания, но никто и не заставлял, поэтому я с радостью стала секретарем на работе у деда. Я представляла, что буду работать там всегда, рядом с ним и другими полицейскими. Но когда мне исполнилось восемнадцать, дедушка умер от остановки сердца, и все мои воображаемые планы рухнули. Писательство пришло в мою жизнь как спасение: мне необходимо было место, куда я могла бы сбежать и забыть, что его больше нет. Я проработала с ним два волшебных года, а потом стала автором бестселлеров: первая же выпущенная книга была продана миллионным тиражом, а остальные пять стали еще более популярными.

Мы с мамой всегда хорошо ладили, но наши отношения больше напоминали дружбу, чем прочную любовь матери и дочери. Иногда мы скорее походили на людей, которые просто друг другу доверяют и любят проводить время вместе. Конечно, мне было не с чем сравнивать, но я никогда не ощущала себя обделенной. Дед сторицей компенсировал все, чего мне могло не хватать.

Сейчас я не знала, о чем рассказать матери в письме, поэтому решила пока написать просто:

«У меня все в порядке. Я решила скрыться, сбежала прямо из больницы. Подробности расскажу позже. Напиши, если захочешь поговорить. Я пришлю смс. Береги себя».

Потом я пошлю ей сообщение с телефона, куда она сможет безопасно звонить. Но пока я еще не была готова к разговору с ней. Если Брукс сумел выяснить, что мое настоящее имя Бет Риверс, он мог найти и мою мать. Хотя ее, как она сообщила мне, это совершенно не пугало:

«Если этот ублюдок позвонит в мою дверь, я его сначала кастрирую, а потом убью. Так что, надеюсь, он меня найдет. Этот сукин сын получит все, что заслужил».

Конечно, это звучало убедительно, и я надеялась, что он получит по заслугам, но все же не хотела, чтобы мама столкнулась с Бруксом. С той агрессией, что была в нем, не смог бы справиться даже такой стойкий человек: некоторое зло бывает потусторонним и непостижимым даже для тех, кто видел в жизни много плохого. Я по-прежнему едва помнила время, проведенное у него в плену, но его абсолютная злоба отпечаталась в моей памяти. Казалось, он весь состоял из нее. Я до сих пор не могла стряхнуть с себя это ощущение, оно было постоянным гнилым вкусом у меня в горле.

Мама провела со мной все дни в больнице, вплоть до самовольной выписки. Перед побегом я позвонила ей и соврала, что еду домой и позвоню, как только доберусь до места. Надеюсь, детективу Мэйджорс удалось ей сообщить, что со мной все хорошо.

Больше я ни о чем писать не стала: о том, что я все еще не пришла в себя после пережитого страха, о многочасовом перелете, заснеженных пиках и огромном океане. Ничего о впечатлениях от места, столь далекого от знакомого мира, где я нахожусь в городке настолько маленьком, что его центр вмещается в две улицы. Я не рассказала о своей подозрительности и о вернувшихся ко мне отрывочных воспоминаниях, о том, насколько легче мне быть так далеко. Не стала упоминать и возможное убийство, упомянутое Доннером. Но все эти мысли гудели у меня в голове.

Я очень надеялась, что мне не придется прятаться долго.

Я закончила с письмами и тут же почувствовала, как накатывает огромная волна усталости. Вслед за ней пришло осознание: я могу закрыть глаза и позволить себе уснуть глубоко и надолго, а не спать вполглаза или бояться кошмаров – за последние три недели я ни разу не смогла позволить себе такого. Я выключила компьютер с модемом и залезла под покрывало. Потом встала, проверила замок и поставила перед дверью стул. Вернулась в кровать, снова встала, упаковала все вещи в рюкзак и поставила его рядом на постель. И только тогда смогла расслабиться.

И через несколько секунд полностью отключилась.

Глава четвертая

Я не собиралась подслушивать, но Уилла и ее спутница прошли мимо моей двери на пути в столовую как раз перед тем, как я вышла из комнаты.

– Уилла, ты рискуешь, – произнесла незнакомая мне женщина. Ее одежда была слишком легкой для здешней погоды, но мне ли говорить, на мне самой были вчерашняя футболка и ветровка.

– Я скажу ей, Лоретта, – ответила Уилла.

– Да-да, если я тебе не заплачу, ты на меня донесешь. Ой, мне так страшно! – насмешливо проговорила вторая женщина, которая, очевидно, и была Лореттой.

– А должно бы быть. Это нарушение условий досрочного освобождения.

Обе женщины остановились, и Лоретта довольно грубо схватила Уиллу за руку. Кухня была за поворотом, на другой стороне вестибюля. Они по-прежнему меня не видели: я успела отступить за угол, не переставая прислушиваться к их разговору. Я знала, что сую нос не в свое дело, но любопытство уже проснулось, и не хотелось, чтобы меня поймали на подслушивании.