Петр Заспа – Антипиранья (страница 41)

– Так, все ясно. Я боялся, что этот путь завален, но нам повезло. Иди за мной да под ноги смотри.

– Зря вы так собой рискуете. Я, наверное, и без вас справился бы.

– Риск есть, но не так велик, как ты думаешь. Немцам сложнее. Попробуй перекрыть все лазейки, когда город изрыт такими вот лисьими норами. Да и границы города немалые. Потому и хожу пока всегда удачно. Как-то даже троих нужных нам немцев вывел.

Владимир Иванович пригнулся и уверенно шагнул в темноту. Фонарь выхватывал то кирпичи, покрытые грибком, то мутную воду, застывшую под ногами. То здесь, то там над головой свисали корни деревьев, прорвавшиеся сквозь стены.

– Я вот все думал и поймал тебя, Денис, на неувязочке.

Весь путь к городу Владимир Иванович пытал Дениса о жизни в будущем, недовольно морщился, с сомнением качал головой, но не перебивал и молча слушал. Теперь он решился поспорить:

– Я допускаю, что через восемь лет, как ты говоришь, вождя может не стать. В конце концов, все мы люди. Но почему Хрущев? Ну и что, что член Военного совета? Их много. Есть куда более достойные люди. Тот же заместитель вождя товарищ Молотов, например. Или товарищ Калинин. Да, в конце концов, маршал Жуков или нарком Берия.

– Берию расстреляют.

– Расстреляют?! – Беляев остановился и направил луч фонаря на Дениса. – Враги?

– Жуков.

– Жуков? Да как ты!.. Да ты что?! А я-то тебе и вправду поверил. Как же ты так можешь со мной? – Беляев разочарованно сплюнул. – Эх, Денис… Да ты знаешь, что такое Центральный Комитет партии с товарищем Сталиным во главе? Да это скала! Монолит! – В подтверждение Беляев показал Денису сжатый кулак.

– Пауки в банке ваш Центральный комитет. Идемте, Владимир Иванович, я уже свет в конце вижу.

Беляев растерянно проводил Дениса взглядом и двинулся следом.

– Не верю.

– А если бы сейчас был не сорок пятый год, а, к примеру, девятьсот пятый и я сказал бы вам, что через двенадцать лет исчезнет царская династия, которая правила триста лет? Вы бы мне поверили?

Беляев задумчиво почесал фонарем лоб и неуверенно ответил:

– Наверное, нет.

– То-то. Идемте, Владимир Иванович, а то, если я вам сейчас начну пересказывать краткий курс новейшей истории, вы на меня с кулаками броситесь.

Дальше тоннель уперся в обвалившуюся гору кирпичей. Через узкую щель пробивался тусклый свет. Здесь вода собралась в небольшое озеро и доходила до колен. В нос ударило запахом гари и едкого дыма.

– Свежий разлом, – пояснил Беляев. – Взрывом вывернуло. – Он выглянул в щель и поманил Дениса. – Проход образовался в каком-то поместье. Кажется, нет никого. Лезь за мной.

Они выбрались на поверхность внутри двора, рядом с разрушенным небольшим частным домом, Владимир Иванович перебежал выложенный булыжником тротуар и выглянул в чудом сохранившиеся ворота.

– Узнаю. Это рабочий район Ратсхоф. Здесь рядом знаменитый вагоностроительный завод был, но наши его в первые же дни осады уничтожили. Не там выбрались, где я рассчитывал, но так даже лучше. Дальше улица Арндтштрассе, а это уже за фортовым поясом.

Денис выглянул из-за спины Беляева на открывающуюся узкую улицу. Здесь уже были какие-то признаки жизни. Из окна дома напротив торчала дымящаяся труба буржуйки. На веревке под карнизом сушилась чья-то одежда, развевавшаяся на ветру. Рядом с закрывавшим их забором прошла женщина, толкавшая впереди детскую коляску, нагруженную доверху собранным хворостом.

– Как пройдет, выходим, – шепнул Владимир Иванович. – По сторонам не озирайся и помни, что я тебе говорил. Ты немой.

Беляев поправил шляпу, окинул Дениса придирчивым взглядом, одернул на нем плащ и уверенно шагнул за ворота. Они пересекли улицу по диагонали и вышли на небольшую площадь. Здесь было что-то вроде блошиного рынка. Люди, постоянно поглядывавшие на небо, предлагали друг другу на обмен разные предметы домашней утвари. Из корзины, которую несла какая-то женщина, свисал хвост дохлой кошки. Денис заметил это и почувствовал, как к горлу подкатил ком. Горожане, занятые своими делами, не обращали на них никакого внимания. Беляев уверенно шел через площадь, отмахиваясь от блестящих украшений, бронзовых статуэток и разноцветной одежды, предлагаемых в обмен на продукты. Среди толпы Денис заметил двух солдат с красными повязками на руках и дернулся было назад, но Владимир Иванович злобно зашипел на него по-немецки и пошел прямо на патруль.

Они вышли на соседнюю улицу, Беляев огляделся и жестко произнес:

– Ты чего дергаешься? Захотел в гестапо? Пойми, каждый твой неуверенный взгляд, каждый твой нерешительный шаг выдает в тебе чужого. Ты должен слиться с этими людьми, стать одним из них. Тогда можешь ходить по всему городу, и никто тебя ни о чем не спросит. Да! Я говорил тебе, что надо избегать встреч с военными и полицией, но выглядеть это должно естественно. Если ты перешел на другую сторону улицы, то у солдат и мысли не должно возникнуть о том, что это сделано из-за них.

– Я понял, Владимир Иванович, – оправдываясь, шепнул Денис. – Не сдержался.

– Не сдержался!.. Как мне тебя теперь одного оставить, если ты шарахаешься от первой попавшейся кокарды? А я к ночи должен назад вернуться.

– Больше не повторится.

– Сейчас выйдем на соседнюю улицу. Если идти по ней не сворачивая, то дальше будет выход к острову. С нее и шпиль кафедрального собора виден. Не заблудишься. И помни, что я тебе говорил. Если ты и вправду из будущего, то не хотелось бы, чтобы для тебя день вчерашний стал твоим днем последним. А то абсурд получается – погибнуть, еще не родившись.

– Владимир Иванович! – взмолился Денис. – Случайно вышло. Хотите, если сейчас немцев увидим, я сам возле них несколько раз пройду?

Беляев тяжело вздохнул и покачал головой:

– У вас там все такие?

– Какие?

– Легкомысленные. Не нужно мне ничего доказывать. Смотри, как себя ведут остальные, и сам делай так же. Ты немец, полностью потерявший слух и наполовину – разум. У тебя на лице страх перед надвигающейся грозой и боль от судорог голодного желудка. Вот в кого ты должен превратиться. Чем быстрее ты это поймешь, тем быстрее доберешься до генератора. Теперь послушай, где найти мой тайник, и выходим на улицу. Я посмотрю со стороны, как ты уяснил мой урок. Если посчитаю, что тебя можно оставить, то исчезну.

Теперь один. Денис искоса оглянулся вокруг, но Беляева не увидел. Значит, он все-таки хорошо усвоил урок и сумел изобразить жителя Кенигсберга, измученного страхом и голодом. Ссутулившись, пряча волнение за поднятым воротником плаща, Денис пошел вдоль домов. Он старался не бросать по сторонам нервные взгляды, но получалось это с трудом. Улица вышла на набережную, и теперь шпиль кафедрального собора был виден как на ладони. Он уже постепенно начинал привыкать к тому, что навстречу попадались горожане, и не обращал внимания на их изможденный серый вид. А когда рядом на велосипеде проехал солдат, Денис даже выдавил улыбку.

Набережная неожиданно отвернула в сторону, и показался узкий мост, созданный скорее для конных экипажей, чем для машин. Поперек, от перил до перил, он был перегорожен полосатым шлагбаумом. Рядом с дорогой возвышалось выложенное из мешков с песком укрытие с торчавшим из щели пулеметным стволом. Пятеро солдат в черной форме, с автоматами стояли за шлагбаумом и пристально смотрели на каждого, кто осмеливался хотя бы неосторожно пройти по другой стороне улицы. Позади эсэсовцев за периметром наблюдал не менее бдительный офицер. С другой стороны, на острове, замер гусеничный транспортер с пулеметом на крыше.

«Да… – Денис растерянно почесал затылок и, спрятавшись в доме напротив, смотрел из окна на открывшуюся панораму. – Это вам не кино про немецкого часового, играющего на посту на губной гармошке и упорно не замечающего, как сзади, грохоча сапогами, подбирается взвод диверсантов с ножами в зубах. Прав был Беляев. Если на остров попасть и возможно, то только через реку». Оставшиеся два моста, он теперь был уверен, охраняются не хуже этого. Но солнце стояло еще высоко, и несколько часов на осмотр подходов к острову у него было.

Обдумывая план действий, Денис не удержался от улыбки, вспомнив курсантские годы.

…Обучаясь на выпускном пятом курсе военного института, курсанты, как правило, уже меньше всего думали об учебе. Такой вот был парадокс, свойственный, наверное, всем нашим институтам. Собираясь отправиться в тьму тараканью, в отдаленные, богом забытые гарнизоны, они торопились насладиться радостями большого города, а потому постоянно ощущали большую финансовую недостаточность. И практически все курсанты курса, на котором учился Денис, втайне от командования подрабатывали по ночам. Кто охранниками в барах и ресторанах, кто-то разгружал вагоны, а некоторые даже стояли крупье в казино. И, как следствие трудовой ночи, днем на занятиях они превращались в полуживых сомнамбул, еле переползающих из одной аудитории в другую.

Денису сейчас вспомнился начальник кафедры тактики полковник Чиберков. Морпех, прошедший обе чеченские кампании, орденоносец, большая умница и прекрасно знающий и любящий свой предмет офицер, он самозабвенно выкладывался на лекциях, рассказывая о приемах ведения боя в городе, способах преодоления заградительных рубежей и постановке минных полей. Но и прекрасно понимал, что все его старания сонным без пяти минут лейтенантам до фонаря.