Петр Замойский – Озорная птица и другие рассказы (страница 4)
— Что ты, бог с тобой! Зачем руки накладывать.
— Зарез пришел. Хоть сколько-нибудь дай.
Батюшка подумал-подумал, рукой махнул.
— Ладно. Для такого дня выручу.
Кухарке крикнул:
— Отрежь ему ломоть хлеба да побольше, чтоб на всю семью хватило.
— Вот это спасибо, батюшка. Век буду бога молить.
— Так, так, Ваня. А завтра ты вот чего: утречком ко мне приди. Работенка тебе сходная найдется.
— Спасибо. Жалеешь ты нас, батюшка, горемычных.
— Эх, Ваня, кто же вас пожалеет, коль не я? Только вы не забывайте меня, а я вас всегда пожалею.
— С чем, батюшка, приходить-то к вам завтра?
— А ни с чем. Работенка пустяковая. Мучку из сусека в сусек пересыпать. Слеглась она да покапало весной в нее из крыши. А пересыпать ее, она и проветрится.
На другой день Иван пошел вместе с Мишкой. Когда они отворили амбар. то невольно вскрикнули: огромнейший сусек до-верха был набит мукой, от которой шел прелый запах. Мука была синяя, горькая, но Мишка все-таки не утерпел и набил ею себе рот. Да и отец тоже бросил себе горсти две и, давясь, проглотил.
Батюшка в дверях стоял. Заметил это и ласково сказал:
— Я, Ваня, позвал тебя только пересыпать ее, мучку-то, а ты рот набиваешь, давишься ей. Вон и мальчишка твой. Нешто можно так?
— Мы голодны, батюшка.
— Оттого и говорю, вас жалеючи. Нешто можно такую муку есть?
— Ну, мы больше не будем.
Два дня пересыпали муку и насчитали триста с лишним мер.
Отец вылез из сусека измученный, обессиленный. Сказал батюшке:
— Муку мы всю пересыпали.
— Вот и хорошо, и спасибо. Не забывайте меня, а я вас никогда не забуду. Теперь идите домой и отдохните немножко.
— А как же, батюшка?
— Что?
Отец помялся и бух в ноги.
— Семья ведь умирает, с голода опухли. Баба валяется, ребятишки орут. Выручи, батюшка, пожалей нас. Дай хоть этой мучки пудик за работу.
Отшатнулся батюшка, испуганно глаза вытаращил:
— Што ты, што ты, Ваня? Разве можно прелую муку людям есть? Да от нее живот раздует. Прямо умереть можно. В ней страшный вред.
— Батюшка, мы съедим.
— Нет, нет, Ваня, бог с тобой, а я греха на душу не возьму. Вот по десять копеек на день дам, а малышу пятак и бог с вами, идите домой.
— Батюшка, — снова взмолился отец. — Да пожалей ты нас Христа ради. Да чего на эти деньги купишь? Нынче крупную скотину за бесценок отдают, диви что. Цены-то на хлеб какие, нешто не знаешь? Уж ты лучше мучки дай. Сколько дашь, столько дашь. Мы съедим, не побрезговам.
— Нет, нет, Ваня. Муку у меня пускай свиньи жрут. Даже корове и той вред от нее, Человеку куда, человек сразу с нее умрет.
— Батюшка, не умре-ом…
— А бог-то? Бог-то, Ваня. Ведь я ответ за вас должен ему дать. Скажет: «Зачем гнилой мукой людей окормил?» А что я ему на это?.. Нет, нет! Бог с вами, я, жалеючи вас, говорю. Пущай свиньи лопают.
Так и вышли ни с чем.
Отец по дороге к дому шмыгал носом, морщил лицо.
— Плачет, — подумал Мишка.
Забежал вперед, спросил:
— Тять, ты что?
Но он махнул рукой и, не глядя на Мишку, кому-то прокричал:
— Пожале-ел! Ах, штоб ему места нигде не было. Сжечь их всех, окаянных, со свету сжить.
На другой день Мишка с отцом отправились побираться в соседнее село.
ГОЛОВА САДОВАЯ
Фонька — задира большой.
Уж лучше его не тронь. На нож полезет, а свою удаль выкажет.
В ихнем селе отряд пионеров организовали. Фоньку тоже звали, да он не пошел.
— Чего мне там делать у вас?
— Учиться.
— Я и так все знаю!
Каждый день отряд ходил на реку купаться, да и лагерь стоял недалеко между лесом и рекой.
Некоторые пионеры еще плавать не умели и их учил вожатый, как вернее грести руками.
Скоро все выучились плавать и отлично нырять.
Как-то один раз пришел и Фонька к ним на реку. Плавать он не умел, а нырял только около берега. Сядет в воду, а макушка снаружи торчит, Прямо смех берет.
Кто-то его подразнил.
— Вот поступил бы в отряд, давно и плавать и нырять бы выучился.
Фоньку за сердце ущипнуло.
— Я и так умею.
— Где ты выучился?
— Эх, велика важность. Думаешь, только одни они умеют. Где им еще до меня. Я, голова садовая, что хошь, сразу выучусь.
— Ой ли?
— Вот тебе «ой ли». Я если захочу, сразу эту речонку саженями перемахну.
Пионеры стоят рядом, улыбаются Фонькиной похвальбе.
— Чего зубы щерите? Ишь как их щетками начистили да мукой набелили.
— И ты бы чистил. Кто не велит?
— У меня и так хорошие они. Гляди!