Петр Владимиров – Памяти Пушкина (страница 69)

Все думы сердца к ней летят;

Об ней в изгнании тоскую…

и пр.

253 См. у Синовского, Пушкин, Байрон и Шатобриан. СПб., 1899, стр. 24–25 и 30. Должно заметить, однако, что фабула поэмы заимствована из рассказа одного из московских знакомцев Пушкина.

254 II, 280.

255 Соч. II, I, 281.

256 Гусары, по словам поэта (I, 175),

…живут в своих шатрах,

Вдали забав, и нег, и граций,

Как жил бессмертный трус Гораций

В тибурских сумрачных лесах;

Не знают света принужденья,

Не ведают, что скука, страх…

257 II, 280. Что до любви к природе, то она у Пленника отличается уже характером, напоминающим лермонтовскую: так (II, 281),

…пленник с горной вышины,

Один, за тучей громовою

Возврата солнечного ждал,

Недосягаемый грозою,

И бури немощному вою

С какой то радостью внимал.

258 V, 121. «Характер Пленника неудачен», – писал Пушкин (V, 25) уже в 1821 г. См. еще VII, 30 и 166 и IV, 420. Ср. А.И. Соболевского «Значение Пушкина». К., 1887, стр. 9.

259 VII, 25.

260 VII, 30.

261 II, 308. «Как сюжет, c’est un tour de force» (VII, 54), отозвался сам Пушкин.

262 II, 322–323, 325, 326.

263 I, 226–227: «Фонтану Бахчисарайского дворца». Ср. заключение «Бахчисарайского фонтана» (II, 336):

Невольно предавался ум

Неизъяснимому волненью,

И по дворцу летучей тенью

Мелькала дева предо мной…

264 II, 333–334.

265 Следующее затем описание:

Он часто в сечах роковых

Подъемлет саблю, и с размаха

Недвижим остается вдруг,

и пр.,

вызывало насмешки (см. V, 121).

266 Мы расходимся в этом случае с суждением самого поэта, находившего, что «Бахчисарайский фонтан» слабее «Пленника» (V, 121). Ранее Пушкин писал (VII, 54): «Бахчисарайский фонтан», между нами, дрянь, но эпиграф его – прелесть» (ср. V, 133).

267 II, 329.

268 V, 248.

269 Записки Смирновой, I, 305: «Его роман, когда мне было 12 лет, казался мне чудом».

27 °Соч. II, I, 24 («К сестре», 1814):

Чем сердце занимаешь

Вечернею порой?

Жан-Жака ли читаешь?

271 III, 244 (Евг. Онег., I, XXIV, 1822):

Руссо (замечу мимоходом)

Не мог понять, как важный Гримм

Смел чистить ногти перед ним,

Красноречивым сумасбродом.

Но вслед за тем Руссо назван «защитником вольности и правым». Еще Записки Смирновой, I, 305–306: «Быть может, Руссо нисколько не менее Ловласа и Кребильона унизил любовь, сказал Пушкин, – у него все фальшиво, даже природа. Даже Рене в сто раз выше его Новой Элоизы, так как чувствуется, что Шатобриан излил свою душу в своих книгах, но Руссо, у которого были такие жалкие и любовные похождения… кончил служанкой… при чтении некоторых страниц я хохотал, как сумасшедший, особенно когда они все плачут: Сан-Пре, Жюли, ее скучный и добродетельный супруг. Эмиль несравненно менее скучен, что же касается Савойского Священника, то я в этой книге не нашел трех строк, которые бы дышали истинным религиозным чувством» и т. д.

272 В «Первом послании цензору» (1824) Руссо дважды поставлен впереди Вольтера (I, 316 и 318), хотя в первом случае того не требовали ни размер стиха, ни рифма.

273 V, 355.

274 Соч. II, I, 20.

275 III, 382 (Евг. Он., VIII, III):

И я в закон себе вменяя

Страстей единый произвол…

О Лафонтене см. в стихотворении «Городок» (Соч. II, I, 69–70), где, впрочем, он охарактеризован как

…певец любезной,

Поэзией прелестной

Сердца привлекший в плен,

…лентяй беспечный,

Мудрец простосердечный.

В цит. уже «Послании к сестре» (Соч. II, I, 14) читаем;

Иль с Греем и Томсоном