Петр Владимиров – Памяти Пушкина (страница 68)
221 Соч. II, I, 239 и 222.
222 Соч. II, I, 262, ср. I, 190:
Любви, надежды, гордой славы
Не долго тешил нас обман.
223 Соч. II, I, примеч., 380 (ср. 273).
224 I, 188.
225 Соч. II, I, 237.
226 I, 200—20 и; ср. Соч. II, I, 258: «Усердствуй Вакху и любви» и пр. См. еще 265 («Добрый совет»).
227 I, 200.
228 I, 192.
229 I, 201: «Уныние».
230 I, 190.
231 I, 196.
232 Соч. II, I, 283.
233 I, 211.
234 I, 205–206.
235 I, 212, 198, 211.
236 I, 212.
237 Ср. I, 199 («В.В. Энгельгардту») со стихотв. Маро: «Adieu aux dames de la court». Пушкин был знаком со стихотворениями Маро, поэта XVI в. (см. Соч. II, 1, 111 и примеч., 113, и V, 215 и 217), как и Вяземский (Ост. арх., 1, 285).
238 I, 214–215.
239 I, 197; ср. Соч. II, I, 203 (1816):
Ужель умру, не ведая, что радость?
Зачем же жизнь дана мне от богов?
240 I, 201.
241 Быть может, в числе их и те, о которых говорится в стих. «Безверие» (Соч. II, I, примеч., 392; 1817 г.):
Взгляните: бродит он с увядшею душой,
Своей ужасною томимый пустотой;
То грусти слезы льет, то слезы сожаленья,
Напрасно ищет он унынью развлеченья,
и т. д.
242 I, 212.
243 I, 213.
244 Ibid.
245 I, 222–228.
246 Childe-Harold’s pilgrimage, Canto I, XIII.
247 Ср. слова Чайльд Гарольда:
With thee, my bark, I’ll swiftly go
Athwart the foaming brine.
Nor care what land thou bear’st me to.
So not again to mine.
Но из уст Пушкина не слышим:
Му greatest grief is that I have
No thing that claims a tear.
248 I, 223–224; cp. 225: «Сердечной думы полный… я влачил задумчивую лень».
249 Ср. II, 336:
Опомнись! долго ль, узник томный,
Тебе
и пр.
250 I, 224. Интересен вариант к последним двум стихам:
И краткий миг уединенья
Несносен для души моей.
251 II, 276–277: «Кавказский пленник», посвящение; VII, 30: «В нем есть стихи моего сердца».
252 Сопоставьте характеристику жизни Пленника до прибытия его на Кавказ (II, 279):
…пламенную младость
Он гордо начал без забот,
…первую познал он радость,
…много милого любил,
…обнял грозное страданье,
…бурной жизнью погубил
Надежду, радость и желанье,
И лучших дней воспоминанье
В увядшем сердце заключил,
с данными о душевной жизни Пушкина, заключающимися в его лирике 1816–1820 гг., и вы найдете в последней то же: и ранние ожидания счастья от жизни, и безнадежную любовь, и презрение к светской суете, и охлаждение будто бы сердца, ослабление интереса даже к поэзии (Пленник также «охолодел к мечтам и лире»), и сохранение будто лишь любви к свободе, и в то же время тоску по оставленной вдали любимой личности. Поэт еще в 1822 г. писал в заключении «Бахчисарайского фонтана» (II, 336):
Я помню столь же милый взгляд
И красоту еще земную;