Петр Владимиров – Памяти Пушкина (страница 23)
И уже тогда он усматривал в себе «возрождение»:
В годы зрелости Пушкин возвратился с решительностью к чистым дням невинной души, достигши истинной свободы духа. Эта свобода и полная истина не совместимы с партийностью, и Пушкин поднялся в эти позднейшие годы и над партийностью своей юности.
Всем этим процессом своего духовного развития Пушкин напоминает таких великих поэтов, как «суровый» Данте, который также в молодости был не чужд недостойных его увлечений, не оставался до конца верен всем идеям своей юности, в том числе и политическим, и от сомнений взошел к ясной и глубокой вере. Вспомним также, что и Шекспир был кипуч и страстен в годы молодости, и, как гражданин свободной Англии и друг Эссекса, сложившего голову на плахе, также был не чужд политической скорби, и пережил в своей жизни период, когда в голове его гнездились самые мрачные мысли, но затем взошел к такой ясности духа и к такому примирению с действительностью, какую находим в его последних произведениях и которые сообщают «Бypи» прелесть роскошной вечерней зари после чудного летнего дня.
Конечно, к подобным поворотам в миросозерцании Пушкина относятся с недоверием и пренебрежением те люди, которые желали бы от других нравственной высоты сразу, либо те, для которых не представляют особого интереса и цены такие последовательные стадии развития много вдумчивой личности и которые слагают довольно скоро свое миросозерцание без мучительной борьбы, так как для них все решается модным веянием, увлекающим их за собою в годы их молодости.
Не таковы великие мыслители и поэты, которые сами намечают пути, кажущиеся новыми. Пушкин принадлежал в числу тех великих поэтов-мыслителей, которых немцы называют führende Geister – путеводными умами. Такие корифеи не слагаются сразу, а вырабатывают постепенными усилиями своего духа мощное идейное содержание, которым высоко поднимаются над уровнем толпы в ее разных партиях и подразделениях.
В подобном же богатом идейном содержании при соответственной художественности формы и заключается преимущественное значение поэзии Пушкина, в силу которого он сохранит надолго привлекательность и прелесть многостороннего, истинно высокого и здорового творчества.
Лишь недостаточное и не вполне внимательное изучение хода идейного и нравственного развития Пушкина может поддерживать мысль о том, что он впадал в непоследовательность и странные противоречия с самим собою в области мысли. То, что кажется противоречием, было естественною эволюцией идей, которые во все периоды жизни Пушкина объединялись присущим ему как поэту-гражданину стремлением к отысканию и художественному выражению высших идеалов русской жизни. Во все моменты своей жизни Пушкин оставался неизменен в любви к Родине наряду с любовью в человеку вообще и в стремлении к возвышенным идеалам жизни. Изменялись несколько лишь очертания последних сообразно с тем, где поэт искал ответа на мучительные вопросы о них, но при этом даже в его годы молодости решения нередко подсказывались его чисто русскою душой, а в позднейшие годы были постоянно почерпаемы из глубин русского народного миросозерцания[86].
Посмотрим же, что дает Пушкин как поэт слагавшегося постепенно цельного мировоззрения и мощных концепций и чувств.
Для уразумения и оценки этих построений самый правильный путь – ввести Пушкина в общее течение века и сопоставить нашего поэта с великими мировыми поэтами, с вождями литературных движений и направлений нового времени. И это тем уместнее и необходимее, что Пушкин откликался на все важнейшие вопросы, волновавшие его современников, уже с юности проникся почти всеми интересами мировой поэзии Нового времени и рано стремился стать на ее высоте. Исходный пункт поэзии Пушкина – литературные и другие идеи Запада, выработанные XVIII веком и началом XIX к моменту низвержения Наполеона I, и пронесшееся тогда веяния обновления. Влияние родной поэзии на творчество Пушкина, помимо воспроизведения его западных идей и форм, было слабее[87], потому что было формальное и более частное.
I. Основные вопросы мысли и творчества XIX века
Пушкина нельзя назвать, как именовали некоторые Шекспира, «душою в тысячу душ». Есть преувеличение и в знаменитых словах Ф.М. Достоевского, что «Пушкин лишь один из всех мировых поэтов обладает свойством перевоплощаться вполне в чужую национальность», что гений его обладал «всемирностью и всечеловечностью». Не найдем мы у Пушкина в широких размерах и некоторых могучих орудий поэтического воздействия, например юмора и веселого смеха[88]. Наш век вообще мало склонен к тому и другому, и веселый смех появился в русской литературе лишь с Гоголя[89].
Тем не менее, бесспорно, поэзия Пушкина весьма широка и разнообразна. В ней находим множество художественно нарисованных образов, и получили место и более или менее оригинальную постановку большинство основных идей и вопросов, волновавших наш век от его начала и до наших дней.
Если Пушкин, несмотря на глухую либо явную неприязнь целого рода критиков, все-таки приобрел всенародное значение, освящаемое и нынешним чествованием, то, очевидно, в его поэзии таится какая-то особая жизненность, поддерживающая свежесть его произведений помимо некоторой устарелости частностей или, лучше сказать, колорита времени, в которое были написаны некоторые из них.
Источник жизненности поэзии Пушкина заключается не только в ее глубокой человечности, правдивости и связи с народным духом, но и в том, что ею широко затрагиваются и отчетливо ставятся многие основные вопросы жизни, в частности русской, как их поставило новое время и в особенности XIX век.
Перед поколением, к которому принадлежал Пушкин, уже возникали многие из тех проблем, которые, в сущности, тяготеют и над нами. И тогда намечался антагонизм лиц, стоявших за бóльшую или меньшую самобытность русской жизни, с одной стороны и с другой – кружка, считавшего себя передовым и усматривавшего лучшие образцы всего на Западе[90]; и тогда резво проявлялся разлад некоторых отцов и детей[91], характеризующий не раз по преимуществу русскую жизнь со времени Петра Великого, обострившийся в нашем столетии и проявляющийся даже в наши дни.
Конечно, наше время не вполне походит на Александровскую эпоху, когда, по выражению кн. П.А. Вяземского в письме к Пушкину в село Михайловское, народ наш был «ребяческий, немного или много дикий и воспитанный в одних гостиных и прихожих», когда, по словам того же Вяземского, «мы еще не дожили до поры личного уважения… Оппозиция у нас бесплодна и пустое ремесло во всех отношениях: она может быть домашним рукодельем про себя, но промыслом ей быть нельзя… Она не в цене у народа… Все поклоняемся мы одному счастью, а благородное несчастье не имеет еще кружка своего»… Люди того времени, по словам Пушкина, конечно, не свободным от преувеличения,
Личности разумной с непогрязшей душой приходилось томиться
Теперь не совсем так, но и теперь можно бы сказать с Пушкиным:
И конец нашего века остался с большинством тех же непорешенных вопросов, что и начало его. Наш век накопил много научных данных, приобрел немало нового опыта, но все-таки испытывает прежнюю неудовлетворенность и печаль, тоска и меланхолия столь же сильны теперь, как и во времена Пушкина[94]. Сколько разнообразных форм принимали решения основных вопросов и утопии лучшего порядка и строя и как часто они менялись в нашем столетии! И однако ж, невзирая на эту кипучую деятельность ума и на его, казалось бы, успехи, приходится оглядываться назад. Это и делает страсбургский профессор Циглер в книге, подводящей итоги XIX века для Германии: он указывает на чистую человечность Гёте как на цель, к которой мы стремимся в грядущем. Такое же обращение взоров вспять наряду с движением вперед замечается и в других странах, например во Франции. И у нас, кажется мне, в поэзии Пушкина может быть находим путь для «примирения прошлого с настоящим». Напрасно утверждал Анненков в 1880 году, что Пушкин был передовым человеком лишь в свое время. Для великих провозвестников великих социальных и нравственных учений нет старости! Кое-что в частностях поэзии Пушкина, бесспорно, устарело[95], но в общем она сохраняет жизненность, а иное в ней имеет и общечеловеческое значение. Душу Пушкина томили те самые вопросы, которые гнетут нас и теперь, и он оставил нам в своей поэзии не узкое доктринерское решение их (то – не дело поэзии), а живую, идейную и вместе художественную, весьма рельефную постановку их, открывающую, как то бывает у всякого великого поэта, бесконечную перспективу[96]. Потому-то поэзия Пушкина остается свежим благоухающим цветком в поэтическом букете XIX века, хотя прошло уже более 60 лет с той поры, как смерть поэта оторвала ее от корня жизни.