Петр Успенский – Tertium Organum: ключ к загадкам мира, изд. 2-е (страница 74)
Философия рождения космического сознания в индивидууме очень похожа на рождение самосознания. Ум становится как бы переполненным понятиями, понятия делаются всё шире, всё многочисленнее и всё сложнее. В один прекрасный день при благоприятных условиях может произойти слияние, или как бы химическое соединение, некоторых понятий с известными моральными элементами. В результате этого является интуиция, или, другими словами, космическое сознание[41].
Схема, по которой строится ум, однообразна от начала до конца: представление создаётся из ощущений; понятие — из представлений и ощущений; и интуиция — из понятий, представлений и ощущений в соединении с другими элементами, принадлежащими моральной природе. Космическое видение, или космическая интуиция, от которой получает своё название «новый ум», является таким образом просто комплексом и соединением всего предыдущего мышления и опыта — точно так же, как самосознание есть комплекс и соединение всего предшествовавшего ему мышления и опыта.
«Космическое сознание», подобно другим формам сознания, способно к росту, оно может иметь разные формы, разные степени.
Не следует предполагать, что, имея космическое сознание, человек поэтому всезнающ или непогрешим… Люди космического сознания достигли высокого уровня, но на этом уровне возможны различные степени сознательности. И должно быть ясно, что, хотя эта способность делает человека похожим на богов, люди, приобретающие её, живя в разные века и в разных странах, проводя жизнь в разных условиях, воспитанные в различных интересах и в различных взглядах, необходимо должны истолковывать несколько различно те вещи, которые они видят в том новом мире, куда вступают.
«Язык соответствует интеллекту, и поэтому способен выражать его прямо и совершенно. Но функции моральной природы не связаны с языком, и поэтому способны только к непрямому и несовершенному выражению при помощи языка. Может быть, музыка, которая, без сомнения, имеет свои корни в моральной природе, есть уже в своём настоящем виде начало языка, который будет совпадать с эмоциями и выражать их так же, как слова выражают идеи…
… Язык совершенно точно совпадает с интеллектом: для каждого понятия существует слово или слова; и для каждого слова есть понятие… Ни одно слово не может получить существования иначе, как выражая понятие, и не может новое понятие образоваться без образования в то же самое время нового слова, которое является его выражением. Но так как девяносто девять из ста наших чувственных впечатлений и эмоций никогда не были представлены в интеллекте понятиями, то поэтому они остаются невыраженными и, если выражаются, то только очень несовершенно, при помощи далёких описаний и намёков.
Так как соотношение слов и понятий не случайно и не временно, но лежит в самой природе понятий и сохраняется при всех обстоятельствах, то перемены в одном должны быть переменами в другом. Эволюция интеллекта должна сопровождаться эволюцией языка. Эволюция языка будет свидетельством эволюции интеллекта».
«По-видимому, в каждом или почти в каждом человеке, вступающем в космическое сознание, первое ощущение его сопровождается возбуждением. Человек сомневается в себе и думает, не есть ли новое чувство признак сумасшествия. Магомет был сильно напуган своим первым просветлением. Апостол Павел был взволнован подобным же образом.
Первое, что человек спрашивает себя, испытывая это новое чувство, непременно будет: реально ли то, что я вижу и чувствую, или это иллюзия и самообман? Тот факт, что знание, полученное от нового опыта, кажется ему даже более реальным, чем прежние знания человеческого сознания, плохо успокаивает его, потому что он знает силу иллюзий.
Одновременно или непосредственно следуя за эмоциональным подъёмом в моменты пробуждения космического сознания, у человека наступает интеллектуальное просветление, которое совершенно невозможно описать. В одной [как бы] вспышке сознанию рисуется ясное понятие в одном общем абрисе значения и цели вселенной. Человек не просто начинает верить, но он видит и узнаёт, что вселенная, которая обыкновенному человеческому уму кажется сделанной из мёртвой материи, на деле есть живое присутствие. Он видит, что люди — это не островки жизни, рассеянные в бесприютном море неживого вещества… а что они погружены в бесконечный океан жизни. Он видит, что жизнь, заключённая в человеке — вечная, и что вся жизнь — вечная; что душа человека так же бессмертна, как Бог…
Человек узнаёт бесконечно много нового. Особенно ясно получает он понятие о целом — о таком целом, которое превосходит все силы воображения, и в сравнении с которым все его прежние попытки охватить вселенную и её значение кажутся ему мелкими и смешными.
Это расширение интеллекта колоссальным образом увеличивает способности к приобретению и накоплению знаний и равным образом усиливает способность инициативы».
* * *
«История развития и появления космического сознания у человечества совершенно одинакова с появлением всех отдельных психических способностей. Эти способности сначала проявляются у отдельных исключительных личностей, потом делаются более частыми, дальше становятся доступными для развития или приобретения у всех и, наконец, начинают принадлежать всем людям от рождения. При этом редкие, исключительные, гениальные способности проявляются у человека в зрелом возрасте, иногда даже в старости. Делаясь более обыкновенными, превращаясь в "таланты", они начинают проявляться у более молодых людей. Становясь "способностями" они проявляются уже у детей. И наконец, они делаются общим достоянием от рождения. И отсутствие их уже рассматривается как недостаток».
Такова способность речи (то есть способность образовывать понятия). Вероятно, в отдалённом прошлом, на границе появления человеческого сознания, эта способность была уделом немногих, исключительных индивидуальностей и тогда начинала появляться, может быть, только к старости. Потом она начала встречаться чаще и проявляться раньше. Вероятно, был такой период, когда речь была достоянием не всех людей, так же как теперь художественные таланты — музыкальный слух, чувство красок или линий. Постепенно она стала возможной для всех, а затем уже неизбежной и необходимой, если ей не препятствует какой-нибудь физический недостаток.
1) Я привожу это мнение о трёх грядущих революциях, но я должен заметить, что я совершенно не разделяю оптимизм д-ра Бёкка по отношению к материальной жизни, которая, как выходит у него, может и должна измениться от материальных же причин (победа над воздухом и социальная революция). По моему мнению, единственным основанием для благоприятных перемен во внешней жизни (если таковые вообще возможны) должны быть перемены во внутренней жизни, т. е те перемены, которые д-р Бёкк называет психической революцией. Это — единственно, что может создать лучшее будущее людей. Все культурные завоевания в области материального являются обоюдоострыми, могут служить одинаково добру и злу. Только изменение самого сознания может быть гарантией, что прекратятся злоупотребления силами, даваемыми культурой, и культура перестанет быть причиной «роста варварства». Демократическое устройство и власть большинства (при современном низком уровне людей) ничего не гарантируют и наоборот, уже теперь там, где осуществляются, немедленно же создают — и в ещё большей мере обещают [создавать] дальше — насилия над меньшинством, стеснения личности и ограничения свободы.
2) Д-р Бёкк говорит, что раз [было] достигнуто человеческое сознание, то неизбежна дальнейшая эволюция. В этом утверждении д-р Бёкк делает ошибку, общую для всех людей, догматизирующих идеи эволюции. Нарисовав очень правильную картину постепенной градации наблюдаемых нами форм сознания: животно-растения, животного и человека, д-р Бёкк рассматривает эту градацию исключительно в свете эволюции одной формы из другой, совершенно не допуская возможности других точек зрения. Например того, что каждая из существующих форм есть звено отдельной эволюционной цепи, т. е. что эволюции животно-растений, животных и людей различны, идут различными путями и не переходят одна в другую. А эта точка зрения очень правдоподобна, принимая во внимание [то], что нам никогда неизвестны переходные формы. А затем д-л Бёкк делает уже совершенно произвольный вывод о неизбежности дальнейшей эволюции человека. Между тем бессознательная эволюция (т. е. бессознательная для индивидуума, направляемая сознанием вида) в растительном и животном царстве должна сильно измениться с появлением самосознания в человеке. Необходимо признать, что самосознающий ум человека гораздо больше зависит сам от себя, чем ум несамосознающий, т. е. ум животного, и гораздо меньше зависит от законов эволюции (если даже мы их признаём). Самосознающий ум имеет над собой гораздо больше власти и может очень помочь своей эволюции, а также может очень легко помешать ей. Вообще [говоря, ещё] вопрос: может ли с появлением самосознания идти бессознательная эволюция? Гораздо вернее думать, что появление самосознания уничтожает возможность бессознательной эволюции. Власть над эволюцией от