Петр Успенский – Tertium Organum: ключ к загадкам мира, изд. 2-е (страница 60)

Усвоить основные принципы высшей логики — это значит усвоить основы понимания пространства высших измерений или мира чудесного.

Чтобы подойти к ясному пониманию отношений многомерного мира, мы должны отделаться от всех «идолов» нашего мира, выражаясь на языке Бэкона, то есть от всех препятствий к правильному восприятию и мышлению.

Двумерное существо для того, чтобы подойти к пониманию трёхмерного мира, должно прежде всего быть в сущности трёхмерным. а затем отделаться от своих «идолов», то есть своих принятых, ставших аксиоматическими, путей чувствования и мышления, создающих для него иллюзию двумерности.

От чего именно должно освободиться двумерное существо?

Прежде всего, и это самое главное, от уверенности, что то, что оно видит и ощущает, действительно существует; из этого должно получиться осознание им неправильности его представления мира, и затем идея, что реальный, новый мир должен существовать в каких-то совсем других формах, новых, несравнимых, несоизмеримых со старыми. Затем двумерное существо должно избавиться от уверенности в правильности своих делений [мира на предметы]. Оно должно понять, что вещи, кажущиеся ему совершенно разными и отдельными одна от другой, могут быть частью какого-то непостижимого ему целого или иметь между собой много общего, чего оно не замечает; а вещи, кажущиеся ему целыми и неделимыми, на самом деле бесконечно сложны и многообразны.

Умственный рост двумерного существа должен идти по пути признания неизвестных ему раньше общих свойств предметов, вытекающих из их сходного происхождения или сходных функцией, непонятных на плоскости.

Раз двумерное существо признало возможность существования неизвестных ему раньше общих свойств представлявшихся разными предметов, оно уже приблизилось к нашему пониманию мира. Оно приблизилось к нашей логике, для него уже становится понятно общее имя, то есть слово, не как собственное имя, а как нарицательное имя, то есть слово, выражающее понятие.

«Идолы» двумерного существа, препятствующие развитию его сознания — это собственные имена, которые оно само даёт всем окружающим его предметам. У него все предметы имеют каждый своё собственное имя, соответствующее его представлению об этом предмете; общих имён, соответствующих понятиям, у него нет. Только отделавшись от этих идолов, поняв, что имена могут быть не только собственные, но и общие, оно получит возможность идти дальше, умственно развиваться, приближаться к человеческому пониманию мира. Иначе самая простая фраза: «Иван и Пётр — оба люди», будет иметь для двумерного существа вид абсурда и будет представляться ему приблизительно так: «Иван и Пётр — оба Иваны» или «Иван и Пётр — оба Петры».

Иначе говоря, всякое наше логическое положение будет представляться ему абсурдом. Понятно, почему это так должно быть. У него нет понятий; собственные имена, из которых состоит его речь, не имеют множественного числа. Ясно, что всякое множественное число нашей речи будет представляться ему абсурдом.

* * *

Где же наши «идолы»? От чего должны избавиться мы, чтобы перейти к пониманию отношений многомерного мира?

Прежде всего, мы, конечно, должны быть не трёхмерными. Без этого условия ничего не будет. Затем мы должны избавиться от уверенности, что мы видим и ощущаем то, что действительно существует и что реальный мир похож на мир, который мы видим, т. е. избавиться от иллюзии материального мира. Мы должны мысленно понять всю иллюзорность мира, воспринимаемого нами во времени и пространстве, и понять, что реальный мир не может иметь с ним ничего общего; понять, что реальный мир нельзя представлять себе в формах; и затем понять условность аксиом нашей математики и логики, относящихся к нереальному феноменальному миру.

В математике нам поможет сделать это идея бесконечности. Нереальность конечных величин в сравнении с бесконечными очевидна. В логике мы можем основываться на идее монизма, то есть основного единства всего существующего.

Логика Аристотеля и Бэкона в основе своей дуалистична. Если мы действительно глубоко проникнемся идеей монизма, мы победим «идола» этой логики.

Основные аксиомы нашей логики сводятся так же, как математические аксиомы, к тождеству и противоречию. В глубине их всех лежит признание одной общей аксиомы — именно, что всякое данное нечто имеет нечто, ему противоположное; поэтому всякое положение имеет противоположение, всякая теза имеет антитезу. Бытию всякой вещи противополагается небытие этой вещи. Бытию мира противополагается небытие мира. Субъекту противополагается объект. Субъективному миру — объективный. Я — противополагается не-Я. Движению — неподвижность. Переменности — постоянность. Единству — многообразие. Истине — ложь. Добру — зло. И в заключение — вообще всякому А противополагается не-А.

Признание реальности этих разделений необходимо для принятия основных аксиом логики Аристотеля и Бэкона, то есть необходимо абсолютное и бесспорное признание идеи двойственности мира — дуализма. Признание нереальности этих разделений и единства всех противоположностей необходимо для начала постижения высшей логики.

* * *

В самом начале этой книги было допущено существование мира и сознания — «Я» и «не-Я», т. е. реальность двойственного деления всего существующего, потому что все другие противоположения вытекают из противоположения Я и не-Я.

Дальше была выяснена возможность расширения сознания до полного поглощения им всего мира. Мы признали, что одно Я может включить в себе все не-Я; признали, что разделение Я и не-Я условно, что оно необходимо на известной стадии познания мира, но что оно само отрицает себя, когда познание переходит на высшую ступень. Двойственность есть условие нашего познания феноменального (трёхмерного) мира; это орудие нашего познания феноменов. Но когда мы приходим к познанию ноуменального мира (или мира многих измерений), эта двойственность начинает нам мешать, является препятствием к познанию.

Дуализм — главный «идол», от него мы должны избавиться.

Двумерное существо, чтобы постигнуть отношения вещей в трёх измерениях и нашу логику, должно отказаться от «идола» — абсолютной единичности [(уникальности)] предметов, которая позволяет ему называть предметы только собственными именами.

Мы, для того чтобы постигнуть мир многих измерений, должны отказаться от идола двойственности.

Но применение монизма [всеобщности] в практическом мышлении наталкивается на непреодолимое препятствие нашего языка. Наш язык не может выразить единства противоположностей, точно так же, как он не может выразить пространственно отношения причины к следствию. Поэтому мы должны быть готовы к тому, что все попытки выразить на нашем языке сверхлогические [(металогические)] отношения будут казаться абсурдами, и на самом деле будут только намекать на то, что мы хотим выразить.

Так формула:

«А есть А и не-А», или «всякая вещь есть А и не-А»,

представляющая собой основную аксиому высшей логики, выраженную на нашем языке понятий, с точки зрения нашей обычной логики звучит как абсурд и по существу не верна.

Мы должны быть готовы к тому, что на нашем языке нельзя выразить сверхлогических [(металогических)] отношений.

Формула «А есть А и не-А» неверна, потому что в мире причин нет самого противоположения А и не-А. Но мы не можем выразить действительного отношения. Правильнее было бы сказать: «А есть Всё». Но и это было бы не верно, потому что А есть не только Всё, но и любая часть всего.

Вот этого именно наш язык не может выразить. И к этому именно мы должны приучать и приучить свою мысль.

* * *

Думая о своём сознании, мы должны перестать считать его или индивидуальным, или частью мирового сознания. Представляя себе возможность сохранения сознания после смерти, мы не должны спрашивать себя, сохранится ли индивидуальность нашего сознания, или оно сольётся с бесконечным сознанием мира и потеряется в нём.

В книжке «L'Inde sans les Anglais», которая вспоминается мне по этому поводу, Пьер Лоти едет в Индию, чтобы познакомиться с индийской мудростью и главным образом со взглядом индийской философии на смерть. По его мнению, европейская мысль (христианская) не может отказаться от идеи индивидуального существования сознания после смерти, а мысль Востока совершенно отказывается от этой идеи и примиряется с тем, что сознание разольётся во всём мире, перестав быть как индивидуальность. Лоти не может примириться с этой идеей «прекращения личности», и он стремится найти ответ на вопрос — останется ли он самим собой после смерти, потому что для европейского ума ценно только такое продолжение существования.

Взгляд Лоти очень типичен. Это характерное проектирование в мире причин отношений нашего трёхмерного мира. Но наше сознание не феноменально, а ноуменально. Оно не подлежит законам трёхмерного мира. Оно не должно быть или индивидуальным, или частью мирового сознания. И оно не может быть одним до смерти тела и другим после смерти тела. Если оно существует, то оно существует неизменно, меняется только его проявление в нашей сфере. Как ноумен, оно должно совмещать в себе все возможности, быть и А, и не-А, то есть одновременно быть и индивидуальным, и частью мирового сознания, и отражением всего мирового сознания.