Петр Успенский – Tertium Organum: ключ к загадкам мира, изд. 2-е (страница 59)

Таинственным божеством древних египтян, о котором говорится в мифах Орфея[23], это была:

«Трижды непознаваемая тьма, созерцание которой способно всякое знание превратить в неведение».

Это значит, что подходя к миру причин со знанием одного [только] мира феноменов, со своим орудием логики, которое [вдруг] оказывалось ненужным, потому что всё новое ускользало от него, человек должен был испытывать ужас, переходящий все границы. В новом он ощущал пока один хаос, старое исчезало, отходило в сторону, становилось нереальным. Ужас и сожаление о потере старого смешивались со страхом нового, неизвестного и ужасного своей бесконечностью.

Человек на этой ступени должен испытывать то же самое, что испытывает животное, становясь человеком. На мгновение заглянув в новый мир, оно жизнью [опять] притягивается обратно. Мир, который оно только на мгновение увидало, кажется сном, мечтой, созданием воображения — но прежний старый мир тоже уже не тот, в нём уже тесно, в нём уже нет места. Пробуждающееся сознание уже не может жить прежней дикой и свободной жизнью зверя. Оно уже знает что-то, слышит какие-то голоса. И в то же время тело держит его. И оно не знает, куда и как оно может уйти от него или от себя.

Человек на границе нового мира переживает буквально это самое. Он слышал звуки небес, и скучные песни земли больше не задевают, не волнуют его; а если задевают и волнуют, то говорят о небесных звуках, о недостижимом, о неизвестном. Он испытал чувство необыкновенного расширения сознания, когда на мгновение ему всё было ясно, и он не может примириться с медленной земной работой мозга.

Моменты «ощущения бесконечности» связаны с совершенно особенными эмоциями.

В «теософической» литературе и в книгах по оккультизму часто говорится о том, что, переходя в «астральный» мир, человек начинает видеть новые краски: краски, каких нет в солнечном спектре. В этой символике новых красок «астральной сферы» передаётся именно мысль о новых эмоциях, которые человек начинает испытывать вместе с ощущением расширенного сознания, «океана, вливающегося в каплю». Это «невероятное блаженство», о котором говорят мистики, небесный свет, который «видят» святые, «новые ощущения», которые испытывают поэты. Даже разговорная психология связывает «экстаз» с совершенно особенными новыми ощущениями, недоступными и неизвестными человеку в обыкновенной жизни.

Это ощущение света и безграничной радости испытывается в момент раскрытия сознания (раскрытие мистического лотоса индийских йогов), в момент ощущения бесконечности, которое в то же время даёт ощущение тьмы и безграничного ужаса.

Что же это значит?

Как согласовать ощущение света с ощущением тьмы, ощущение радости с ощущением ужаса? Может ли это быть одновременно? Бывает ли одновременно?

Бывает, и непременно должно быть. Мистическая литература даёт нам примеры этого. Одновременное ощущение света и тьмы, радости и ужаса как будто символизирует странную двойственность и противоречивость человеческой жизни. Оно может быть у человека очень сильно раздвоившегося, одной стороной своей природы далеко ушедшего в «дух», и другой стороной глубоко погружённого в «материю», то есть в иллюзию, в нереальность — чересчур глубоко верящего в реальность нереального.

Говоря вообще, ощущение света жизни, разлитого во всём сознании, и радости, даст новый мир. Но тот же самый мир неподготовленному уму даст ощущение бесконечной тьмы и ужаса. Кроме того, ощущение ужаса должно явиться от потери всего реального, от исчезновения этого мира.

Для того, чтобы не испытать ужаса от нового мира, нужно знать его заранее: или эмоционально — верой или любовью, или интеллектуально — умом.

А чтобы не испытать ужаса от потери старого мира, нужно от него добровольно отказаться заранее — тоже или верой, или умом.

Нужно добровольно отказаться от всего прекрасного светлого мира, в котором мы живём, нужно признать, что это призрак, фантом, нереальность, обман, иллюзия, майя. Нужно примириться с этой нереальностью, не бояться её, а радоваться ей. Нужно лишиться всего. Нужно стать нищим духом, то есть сделать себя нищим усилием своего духа.

В прекрасном евангельском символе выражена глубочайшая философская истина.

«Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное» [Мат. 5:3].

Эти слова становятся понятны только в смысле отказа от материального мира. «Нищие духом» не значит бедные материально в житейском смысле слова и, конечно, не означает нищеты духа. Духовная нищета — это отказ от материи, такая «нищета», при которой человек не имеет под ногами земли, а над головой неба.

«…лисицы имеют норы, и птицы небесные — гнезда; а Сын Человеческий не имеет, где преклонить голову» [Мат. 8:20].

Это [такая] нищета, при которой человек совершенно один, потому что других людей, даже самых близких — отца, мать — здесь на земле он считает фантомами, призраками и отказывается от них, потому что за этими фантомами он видит реальные сущности, к которым стремится, точно так же, как отказываясь от феноменального мира, он приближается к истинно реальному.

Момент перехода — этот страшный момент потери старого и раскрытия нового, в бесконечном числе аллегорий изображался в древней литературе. Облегчение этого перехода составляло цель мистерий. В Индии, в Египте, в Греции существовали особые подготовительные ритуалы, иногда только символические, иногда реальные, действительно подводившие душу к самым дверям нового мира и раскрывавшие эти двери в момент посвящения. Но внешние обряды и церемонии сами по себе не могли создать посвящения. Главная работа должна была идти внутри, в душе и в уме человека.

* * *

Каким же образом логика может помочь человеку перейти к сознанию этого нового высшего мира?

Мы видели, что математика, собственно, уже нашла путь в этот высший порядок вещей. Проникая туда, она прежде всего отказывается от своих основных аксиом тождества и противоречия.

В мире бесконечных и текучих величин — величина может быть неравна самой себе; часть может быть равна целому; и из равных величин одна может быть бесконечно больше другой.

Всё это звучит как абсурд с точки зрения математики конечных и постоянных чисел. Но сама математика конечных и постоянных чисел есть исчисление отношений несуществующих величин; т. е. абсурд. И поэтому только то, что с точки зрения этой математики кажется абсурдом, только и может быть истиной.

Тот же самый путь проходит логика. Она должна отказаться сама от себя, прийти к необходимости своего собственного уничтожения, и тогда из неё может возникнуть новая, высшая логика.

В «Критике чистого разума» Кант доказывал возможность трансцендентальной[24] логики.

Раньше Бэкона и раньше Аристотеля в древних индийских писаниях давались формулы этой высшей логики, отпиравшие собою двери тайн. Но значение этих формул быстро терялось. Они сохранялись в древних книгах, но сохранялись как какие-то странные мумии угасшей мысли, слова без реального содержания.

Новые мыслители снова открывали эти принципы, выражали их в новых словах. Но они опять оставались непонятными, опять превращались в какой-то ненужный словесный орнамент. Но идея существовала. Сознание возможности найти и установить законы высшего мира не терялось никогда. Мистическая философия никогда не считала логику Аристотеля всеобъемлющей и всесильной. Она строила свои системы вне логики или выше логики, бессознательно, идя по линиям мысли, проложенным в глубокой древности.

Высшая логика существовала раньше, чем была формулирована дедуктивная и индуктивная логика. Высшую логику можно назвать интуитивной логикой, логикой бесконечности, логикой экстаза.

Эта логика не только возможна, но существует и существовала с незапамятных времён; много раз была формулирована; входила в философские системы как их ключ, но странным образом не признавалась как логика.

Систему этой логики можно вывести из очень многих философских систем. Самую точную и полную формулировку законов этой логики я нахожу у Плотина в трактате «О Красоте». Я привожу это место в следующей главе.

Я назвал систему этой высшей логики «Tertium Organum», потому что для нас это третье орудие мысли после Аристотеля и Бэкона. Первым был Organon, вторым Novum Organum. Но третье существовало раньше первого.

Человек, владеющий этим орудием, может без страха раскрыть двери мира причин.

Аксиомы, которые заключает в себе «Tertium Organum», не могут быть формулированы на нашем языке. Если их всё-таки пытаться формулировать, они будут производить впечатление абсурдов. Беря за образец аксиомы Аристотеля, мы можем на нашем бедном земном языке выразить главную аксиому новой логики следующим образом:

А есть и А, и не А

или:

Всякая вещь есть и А, и не А

или:

Всякая вещь есть Всё.

Но эти формулы совершенно невозможны по существу. И это не есть аксиомы высшей логики. Это только попытки выразить аксиомы этой логики в понятиях. В действительности идеи высшей логики в понятиях невыразимы. И когда мы приходим к такой невыразимости, это значит, что мы соприкоснулись с миром причин.

Логическая формула: «А есть и А, и не А» соответствует математической формуле: «величина может быть больше или меньше самой себя».

Абсурдность обоих положений показывает, что они не могут относиться к нашему миру. Конечно, абсурдность сама по себе ещё не признак принадлежности к ноуменам. Но принадлежность к ноуменам непременно будет выражаться для нас в абсурдности. Надеяться найти что-нибудь логическое, с нашей точки зрения, в мире причин так же бесплодно, как думать, что реальный мир может существовать по законам мира теней.