Петр Сойфер – Воспитание потомства (страница 5)

Панксепп умер в 2017 году, оставив после себя не только фундаментальные исследования, но и глубоко личную философию: понять страдание живого существа — любого живого существа — значит сделать шаг к его облегчению. Для темы нашей книги это не абстрактный принцип. Это прямое указание на то, как нужно думать о воспитании.

Семь первичных эмоциональных систем

Панксепп выделил семь первичных эмоциональных систем — древних нейронных контуров, локализованных преимущественно в подкорковых структурах мозга и общих у всех млекопитающих. Он называл их «первичными» потому, что они не требуют обучения, культуры или языка: они встроены в архитектуру мозга и активируются автоматически в ответ на соответствующие стимулы.

Система SEEKING — поисковая активность, любопытство, предвкушение награды. Это дофаминергический контур, который побуждает живое существо исследовать мир в поисках ресурсов. Голодная крыса, обнюхивающая углы клетки. Ребёнок, тянущийся к незнакомому предмету. Учёный, не способный оторваться от задачи. Все они — выражение одной и той же древней системы. SEEKING — это, по Панксеппу, нейробиологическая основа любопытства и мотивации к обучению.

Система RAGE — ярость в ответ на фрустрацию или ограничение свободы. Активируется, когда живое существо лишается чего-то необходимого или когда его физически удерживают. Важно: RAGE — это не агрессия как таковая, а реакция на блокирование. Ребёнок в истерике — часто это RAGE, а не злой умысел.

Система FEAR — страх перед угрозой, активирующий избегание или замирание. Амигдала как центральный узел. Быстрая, автоматическая, дорефлексивная. Именно поэтому крик взрослого на ребёнка производит эффект, несоразмерный содержанию слов: система FEAR не анализирует — она реагирует.

Система LUST — половое влечение. Формируется под влиянием половых гормонов, активирует специфические поведенческие программы. Имеет собственные сенситивные периоды, на которые влияет ранний опыт — в том числе тип привязанности.

Системы CARE, PLAY и PANIC/SADNESS — три системы, непосредственно связанные с родительством и воспитанием. Им посвящён основной материал этой главы.

Система

CARE

: нейроанатомия материнского поведения

CARE — нейробиологическая основа родительской заботы, нежности, желания защитить и опекать. Анатомически она включает преоптическую область гипоталамуса, переднюю поясную кору, вентральный стриатум, а её ключевыми молекулами являются окситоцин и пролактин.

Окситоцин часто называют «гормоном привязанности» или «молекулой любви» — упрощение, но не лишённое основания. Окситоцин выбрасывается во время родов, при грудном вскармливании, при физическом контакте между матерью и ребёнком. Он снижает тревогу, усиливает просоциальное поведение, повышает чувствительность к социальным сигналам. У крыс введение окситоцина превращает девственную самку в животное, проявляющее все признаки материнского поведения по отношению к чужим крысятам. Блокирование окситоциновых рецепторов у кормящей матери снижает её отзывчивость на писк крысят.

Пролактин — гормон, обеспечивающий лактацию, — одновременно является и нейромодулятором системы CARE. Его уровень повышается не только у кормящих матерей, но и у отцов, активно участвующих в уходе за ребёнком. У птиц, у которых оба родителя насиживают яйца и выкармливают птенцов, уровень пролактина примерно одинаков у самца и самки в период выкармливания.

Исследования Майкла Мини, упомянутые в предыдущей главе, показали, как активность системы CARE у матери буквально переписывает эпигеном потомства. Крысята, которых матери часто вылизывали и облизывали, вырастали менее тревожными, с более высоким порогом стрессовой реакции — и сами становились более заботливыми матерями. Крысята, получавшие мало материнского контакта, вырастали с хронически повышенным уровнем кортизола, повышенной тревожностью — и воспроизводили тот же стиль холодного материнства. Не через гены — через метилирование генов, регулирующих глюкокортикоидные рецепторы в гиппокампе. Межпоколенческая передача стиля воспитания имеет молекулярный субстрат.

Достоевский описал этот механизм без молекулярной биологии, но с точностью, которой могут позавидовать учебники. Семья Карамазовых — это система передачи психологических паттернов от поколения к поколению. Фёдор Карамазов был отвратительным отцом — и его сыновья несут в себе последствия этого: Дмитрий — необузданность и саморазрушение, Иван — холодность и отчуждение, Алёша — компенсаторную святость. Каждый из них — продукт дефицитарной системы CARE в период, когда мозг был максимально открыт для её воздействия.

Система

PLAY

: нейробиология игры и её роль в воспитании

PLAY — возможно, самое недооценённое открытие Панксеппа. Игра у млекопитающих — не просто «приятное времяпрепровождение» и не «тренировка навыков» в упрощённом смысле. Это самостоятельная первичная эмоциональная система с собственными нейроанатомическими структурами, собственной нейрохимией и собственной эволюционной функцией.

Панксепп открыл, что крысы в ходе игровой активности — rough-and-tumble play, грубой возни — издают ультразвуковые вокализации на частоте около 50 кГц, недоступные человеческому слуху. Эти звуки коррелируют с позитивными аффективными состояниями: крысы активно добиваются щекотки, которая их вызывает, и «смеются» именно на этой частоте. Когда Панксепп впервые опубликовал эти данные, его коллеги восприняли их с трудно скрываемым скептицизмом. Но данные воспроизводились снова и снова.

Функция системы PLAY выходит далеко за пределы «хорошего настроения». Игра — это среда, в которой молодой мозг учится регулировать импульсы, договариваться, считывать социальные сигналы, управлять агрессией, восстанавливаться после столкновения. Крысята, лишённые возможности играть в ранний период жизни, вырастают социально некомпетентными: они не умеют адекватно реагировать на социальные сигналы сверстников, избыточно реагируют на угрозу, не способны завершить агрессивное взаимодействие примирением.

Панксепп шёл дальше и предлагал провокационную гипотезу: дефицит свободной игры в детстве является одним из факторов роста диагнозов СДВГ в современных западных обществах. Не единственным — но реальным. Дети, лишённые неструктурированной физической игры со сверстниками и получающие вместо неё гиперструктурированный учебный и цифровой опыт, демонстрируют симптомы, которые клинически неотличимы от СДВГ, но этиологически иные. Он называл это «экологическим СДВГ» и настаивал на том, что первым терапевтическим шагом должно быть не лекарство, а игровое пространство.

Эта идея прямо перекликается с наблюдением Льва Толстого в «Детстве». Николенька Иртеньев живёт в мире, где детская игра — не отдых от серьёзного, а сама суть существования: она формирует первые союзы, первые конфликты, первые нормы. Когда взрослые вторгаются в этот мир с педагогическими целями, они неизбежно разрушают что-то, чего сами не понимают. Толстой знал это интуицией художника. Панксепп — данными нейронауки.

Система PLAY работает через эндогенные опиоиды и дофамин. Это объясняет, почему игра ощущается как удовольствие, а её прерывание — как боль. Это также объясняет нейробиологическую логику «игровых святилищ» Панксеппа — специально организованных пространств свободной физической игры, которые он предлагал внедрить в школы как альтернативу медикаментозному управлению «проблемным» поведением.

Система

PANIC

/

SADNESS

: сепарационный дистресс и нейрохимия разлуки

PANIC/SADNESS — система, активирующаяся при разлучении с объектом привязанности. Панксепп намеренно объединил панику и грусть в одну систему, потому что нейроанатомически они имеют общее происхождение: острая реакция на разлучение (паника) и хроническое состояние утраты (печаль) — это два временных режима одного и того же контура.

Ключевые структуры системы PANIC/SADNESS: передняя поясная кора, перегородка мозга, дорсальный PAG (серое вещество среднего мозга). Нейрохимия: потеря опиоидного тонуса при разлучении, активация CRF (кортикотропин-рилизинг фактора), снижение окситоцина. Когда крысёнка изолируют от матери, он издаёт ультразвуковые «зовы разлучения» на частоте около 40 кГц — и именно эти звуки активируют у матери-крысы поисковое поведение и возвращение к гнезду.

Панксепп показал, что введение малых доз опиатов — морфина — подавляет вокализации разлучения у крысят. Это не просто фармакологический курьёз. Это указание на то, что боль разлуки и физическая боль используют частично совпадающие нейронные механизмы. Позднее это подтвердили исследования Наоми Эйзенбергер: социальное отвержение у человека активирует те же зоны мозга, что и физическая боль — в первую очередь переднюю поясную кору. Выражение «разбитое сердце» — не метафора. Это описание реального нейробиологического события.

Для темы воспитания это имеет прямые следствия. Ребёнок, которого систематически оставляют без ответа на его сигналы дистресса, не «учится самостоятельности». Его система PANIC/SADNESS хронически активирована в период, когда мозг максимально пластичен. Это меняет пороги реагирования, повышает базовый уровень тревоги, формирует паттерн, который нейробиологи называют гиперактивацией оси HPA (гипоталамус–гипофиз–надпочечники). Впоследствии этот человек будет либо избыточно чувствителен к любым намёкам на отвержение, либо — как защитный механизм — эмоционально отстранён.