Петр Сойфер – Нос Дарвина (страница 4)

Оценка энергии. Критическое мышление требует ресурса, и усталость отключает его первой. В состоянии истощения мы охотнее соглашаемся с первым разумным вариантом и реже перепроверяем. Но есть и более тонкая слепая зона. Человек, который экономит наши силы, берёт на себя хлопоты, избавляет от решений и быстро закрывает задачи, завоёвывает доверие без всякой проверки. Мы доверяем ему не потому, что он надёжен, а потому, что с ним легко.

Качество референтных групп. Здесь история Мадлен находит своё полное объяснение. Для человека с высокой чувствительностью по этой оси принадлежность к «нашему кругу» служит решающим аргументом. Общий приход, общий университет, общий профессиональный клан, общие знакомые работают как пропуск. Опасность в том, что пропуск выдаёт не сам человек, а группа, и проверку его благонадёжности мы молча передоверяем сообществу. Сообщество же, как правило, не проверяло его вовсе. Оно просто было успокоено точно так же, как и мы.

Из этой карты следует простое, но непривычное правило. Там, где нам особенно комфортно рядом с человеком, стоит смотреть внимательнее всего. Комфорт не доказывает, что всё в порядке. Он лишь означает, что наша ведущая ось удовлетворена, а значит, контроль ослаб.

Классические искажения

Помимо слепых зон, связанных с нашими осями, существуют искажения, общие для всех людей. Их описывают десятилетиями, и знакомство с ними не избавляет от них полностью, но помогает вовремя заметить.

Первое из них психологи называют фундаментальной ошибкой атрибуции. Мы склонны объяснять поступки других людей их характером и недооценивать давление обстоятельств. В классическом эксперименте студенты читали эссе в защиту Фиделя Кастро. Им прямо сообщали, что автору назначили эту позицию и выбора у него не было. Несмотря на это, читатели приписывали автору симпатии к Кастро26. Коллега, опоздавший на совещание, в наших глазах «безответственный», а сами мы опоздали «из-за пробок».

Второе — эффект ореола. Ещё в 1920 году Эдвард Торндайк заметил, что офицеры, оценивая подчинённых, не разделяли разные качества: солдат, хорошо выглядевший, получал высокие оценки и за ум, и за надёжность27. Позже Ричард Нисбетт и Тимоти Уилсон показали студентам два видеозаписанных выступления одного и того же преподавателя. В одной версии он держался тепло и приветливо, в другой холодно. Студенты, видевшие тёплую версию, находили привлекательными его внешность, манеры и даже акцент. Те, кто видел холодную версию, находили те же черты раздражающими. При этом студенты были уверены, что их оценка внешности никак не связана с его теплотой28. Одно приятное или неприятное качество окрашивает всё остальное.

Третье — подтверждающее искажение. Однажды сформировав мнение о человеке, мы замечаем то, что его подтверждает, и пропускаем то, что ему противоречит. Мы не лжём себе сознательно. Внимание само выбирает, что сохранить в памяти.

Четвёртое — проекция, или эффект ложного согласия. Мы склонны считать, что другие думают и чувствуют так же, как мы. В одном эксперименте студентов просили пройтись по кампусу с рекламным щитом. Те, кто соглашался, считали, что согласилось бы большинство. Те, кто отказывался, были уверены, что большинство тоже откажется29. Наблюдая за другим человеком, мы невольно подставляем в него собственные мотивы.

Уверенность, которая ничего не доказывает

Самое неприятное открытие в этой области касается нас самих. Эмили Пронин и её коллеги спрашивали людей, насколько подвержены искажениям восприятия окружающие и насколько подвержены они сами. Большинство уверенно отвечали, что другие ошибаются чаще. Даже после подробного объяснения того, как работают искажения, испытуемые продолжали считать себя исключением30. Исследователи назвали это слепым пятном в отношении искажений.

Отсюда следует, что чувство уверенности ничего не говорит о точности. Мадлен была уверена в Жюльене. Мартин был уверен в своём кандидате. Капитан Фицрой был уверен, что нос Дарвина выдаёт недостаток решимости. Уверенность возникает там, где мозгу удалось быстро закрыть вопрос, и сама по себе является сигналом не правоты, а завершённости.

Не выключить, а заметить

Избавиться от этих механизмов невозможно, да и не нужно. Они экономят силы и позволяют жить среди людей, не проверяя каждого. Задача не в том, чтобы подозревать всех, а в том, чтобы знать, где именно наш контроль отключается сам собой.

Для этого достаточно время от времени задавать себе несколько вопросов. Почему мне так легко с этим человеком? Что именно во мне он успокаивает: чувство статуса, потребность в порядке, тревогу, одиночество, усталость, принадлежность? Проверял ли я хоть что-нибудь из того, что принимаю на веру? И наоборот: почему этот человек меня так раздражает, и не задевает ли он мою ось сильнее, чем того заслуживает ситуация?

Подробнее о том, как настраивать собственную оптику, мы поговорим в главе 9. Прежде нужно понять, что именно мы наблюдаем. Если восприятие так ненадёжно, стоит спросить, насколько устойчив сам объект. Меняется ли человек от ситуации к ситуации, и если да, то что в нём остаётся постоянным? Этому вопросу посвящена следующая глава.

Глава 3. Человек как процесс

Три портрета одной женщины

Если спросить коллег Ханны Бергер, операционной сестры одной из гамбургских клиник, какая она, ответ будет единодушным. Невозмутимая. В самые напряжённые минуты операции, когда хирург повышает голос, а монитор начинает тревожно пищать, Ханна подаёт инструменты тем же ровным движением, каким подавала их час назад. Молодые медсёстры просятся в её смену, потому что рядом с ней спокойно.

Младшая сестра Ханны описала бы её иначе. Тревожная. Когда их мать легла на обследование, Ханна звонила в больницу по нескольку раз в день, перечитывала результаты анализов, искала в интернете значения каждого показателя и не спала ночами.

А пятнадцатилетний сын Ханны сказал бы, что мать вспыльчивая. Стоит ему небрежно ответить или громко хлопнуть дверью, и она взрывается так, что потом сама долго ходит с виноватым видом.

Кто из троих прав? Все трое. И каждый ошибается, если считает, что увидел всю Ханну. Коллеги видят её там, где всё подчинено порядку, роли понятны, а опасность требует действия. Сестра видит её там, где угроза есть, но действовать нельзя и остаётся только ждать. Сын видит её там, где задето её положение матери. Три разных контекста включают три разных регистра, и каждый показывает правду, но только свою часть.

Эта глава посвящена простой на первый взгляд мысли, которая переворачивает привычный способ думать о людях. Человек не обладает поведением так, как обладает цветом глаз. Поведение каждый раз заново рождается во встрече человека с ситуацией.

Формула Левина

В 1936 году немецкий психолог Курт Левин, незадолго до того эмигрировавший в США, записал эту мысль в виде формулы: поведение есть функция личности и среды31. Формула выглядела почти банальной. Её сила была в том, что она запрещала объяснять поступок только характером или только обстоятельствами. Нельзя понять, почему человек поступил так, а не иначе, если смотреть только на него. Нельзя понять и глядя только на ситуацию.

В этой книге мы будем пользоваться расширенной версией формулы: Поведение = f(Личность × Контекст × Состояние). Третий множитель добавлен не ради полноты. Одна и та же личность в одном и том же контексте ведёт себя по-разному в зависимости от того, выспалась ли она, голодна ли, больна ли, насколько истощена. Знак умножения тоже выбран сознательно: множители не просто складываются, а усиливают друг друга. Незначительная уязвимость в неблагоприятном контексте и в истощённом состоянии может дать реакцию, которой никто не ожидал, включая самого человека.

Кризис черт

Долгое время психология личности строилась на представлении, противоположном формуле Левина. Считалось, что у человека есть устойчивые черты вроде честности, агрессивности или общительности, и эти черты проявляются более или менее одинаково в любых обстоятельствах. Нужно лишь их измерить.

Первые сомнения появились рано. В 1920-х годах американские исследователи Хью Хартсхорн и Марк Мэй изучали честность у тысяч школьников. Детям создавали возможность схитрить в разных ситуациях: списать на контрольной, взять лишние деньги, солгать в игре. Оказалось, что ребёнок, сжульничавший в одной ситуации, не обязательно жульничал в другой. Связь между поведением в разных ситуациях была очень слабой32. Честность выглядела не свойством ребёнка, а свойством встречи ребёнка с конкретными обстоятельствами.

В 1968 году Уолтер Мишел собрал подобные данные в книге, вызвавшей настоящий кризис в психологии личности33. Он показал, что тесты черт предсказывают поведение человека в конкретной ситуации гораздо хуже, чем принято было думать. Типичная связь между измеренной чертой и реальным поступком оказывалась настолько слабой, что по ней нельзя было предсказать почти ничего. Несколько лет казалось, что понятие устойчивой личности вообще придётся отбросить.

Подпись личности

Но Мишел не остановился на критике. Вместе с Юити Сёдой он продолжил поиск и нашёл устойчивость там, где её не искали.

Исследователи несколько недель наблюдали за детьми в летнем лагере. Поведение каждого ребёнка фиксировали в пяти типах ситуаций: когда сверстник подходит дружелюбно, когда сверстник дразнит или провоцирует, когда взрослый хвалит, когда взрослый делает предупреждение, когда взрослый наказывает. Затем сравнили, как один и тот же ребёнок ведёт себя в каждой из них34.