Петр Сойфер – Исцеляющие увлечения (страница 3)

— Слышу.

— И что скажешь?

Он посмотрел на неё.

Она была права — он это знал. Права во всём, что собиралась сказать, и в том, что уже сказала, и в том, что говорила последние несколько лет. Он знал это так же точно, как знал, что трещина в восьмом бракованном экземпляре уже не исправится.

— Твой адвокат свяжется с моим, — сказал он.

Прошёл на кухню. Налил воды. Выпил стоя, у окна.

За окном шёл дождь.

В пятницу счета заблокировали в десять утра.

Громов сидел в кабинете и смотрел на экран. Потом позвонил адвокату. Потом выслушал адвоката. Потом положил трубку.

Валентина Сергеевна заглянула в дверь.

— Иннокентий Петрович, у вас в три совещание с—

— Отмените, — сказал он.

— Все?

— Все.

Она вышла. Он встал. Надел пальто. Взял со стола только ключи от загородного дома — всё остальное оставил как есть: документы, телефон, ручку с золотым пером.

Вышел. Спустился в лифте. Сел в машину.

— За город, — сказал водителю.

— Иннокентий Петрович, сейчас пробки, лучше—

— За город.

IV.

Дверь подвала он закрыл изнутри в три часа дня.

Переоделся. Вымыл руки. Сел за стол.

Земля в первой миске была та же самая — из оврага за деревней, просеянная, правильная. Он взял горсть. Начал формировать. Руки двигались привычно — давление, круговое движение, давление. Земля собиралась в ком. Ком округлялся.

За стеной была пятница. Заблокированные счета. Адвокат, который перезванивал трижды. Жена, которая паковала вещи в городской квартире. Валентина Сергеевна, которая сидела в пустом офисе и не знала, что делать с отменёнными совещаниями.

Здесь был только ком земли в ладонях.

Первый слой лёг хорошо. Лучше, чем вчера. Земля снова слушалась — ровно, без сопротивления. Он работал методично. Слой. Пауза. Свет. Снова слой.

Телефон он оставил в машине.

Валентина Сергеевна позвонила в первый раз в половине пятого.

Телефон молчал.

Она подождала десять минут. Позвонила снова. Потом ещё раз. Потом написала сообщение — коротко, по-деловому: «Иннокентий Петрович, адвокат ждёт вашего звонка». Сообщение осталось непрочитанным.

За одиннадцать лет такого не было.

Она позвонила адвокату. Адвокат сказал, что тоже не может дозвониться — с полудня. Она позвонила водителю. Водитель сказал, что отвёз Иннокентия Петровича за город в районе двух, больше не видел.

Она нашла в записной книжке номер соседа по даче — пожилого инженера на пенсии, который присматривал за домом в межсезонье.

— Посмотрите, пожалуйста, — попросила она. — Просто посмотрите, горит ли свет.

Сосед перезвонил через десять минут.

— Свет горит. В подвале. Машина стоит. Я стучал — не открывает.

Валентина Сергеевна помолчала секунду.

— Вызовите скорую, — сказала она. — Я еду.

Врачей было двое — немолодой фельдшер и молодая женщина-врач в куртке поверх белого халата. Сосед открыл дом запасным ключом. Валентина Сергеевна осталась у машины — она не решалась войти и сама не могла объяснить почему.

Дверь подвала оказалась незапертой изнутри — только прикрытой.

Фельдшер открыл её и остановился на пороге.

Белая комната. Ровный матовый свет. Вдоль стены — стеллаж с сотней с лишним чёрных сфер на бархатных подставках. Каждая отражала свет без изъянов.

Громов сидел на полу в центре комнаты.

Не на стуле — на полу, скрестив ноги. Прямо. Спокойно. Глаза открыты — он смотрел прямо перед собой ровно и без выражения, как смотрят в точку, которой нет.

Руки лежали на коленях ладонями вверх.

Ладони медленно, едва заметно двигались друг о друга. Правая по левой. По часовой стрелке. Потом против. Ровно. Методично. Без остановки.

— Мужчина, — сказал фельдшер. — Вы меня слышите?

— Слышу, — сказал Громов.

Голос был совершенно нормальным.

— Как вы себя чувствуете?

— Хорошо.

Врач вошла следом. Присела рядом, посмотрела в глаза. Достала фонарик — зрачки реагировали. Взяла запястье — пульс ровный. Она смотрела на его руки. На круговые движения ладонью о ладонь.

— Что вы делаете? — спросила она негромко.

Громов не сразу ответил.

— Здесь неровность, — сказал он наконец. — Нужно убрать.

Она посмотрела на его ладони. Ладони были чистыми. Никакой земли, никакого инструмента. Только кожа, движущаяся по коже — методично, терпеливо, как будто у этого занятия есть цель и конец.

— Давно вы здесь сидите?

Громов подумал.

— Не знаю, — сказал он без беспокойства. — Я не закончил.

Его подняли осторожно — без грубости, почти бережно.

Он встал без сопротивления — послушно, как встают люди, которым всё равно. У двери он остановился. Обернулся на стеллаж.

Сто двенадцать сфер стояли ровно. Каждая на своём месте.

— Осторожно с ними, — сказал он. — Они хрупкие.

Никто не ответил.

Его вывели наверх. На улице он остановился и прижал к груди пустые ладони — бережно, как держат что-то, что легко разбить. Молодая врач тронула его за локоть. Он посмотрел на неё — спокойно, почти удивлённо, как смотрят на незнакомого человека в чужом городе.