Петр Сойфер – Девять из десяти (страница 3)
Смарт-часы Марты сыграли роль тех самых наушников. Они давали мозгу сигнал, который тот истолковывал как угрозу. Мозг готовил тело к опасности, пульс поднимался, часы фиксировали подъём, и это становилось новым доказательством. Кольцо, которое мы подробно разберём в третьей главе, замыкалось через устройство на запястье.
Американские психиатры Мартин Паулюс и Мюррей Стайн предложили объяснение, почему одни люди попадают в такое кольцо, а другие нет [16]. Ключевую роль они отводят островковой доле — области коры, которая собирает сигналы от внутренних органов и сопоставляет их с ожиданиями. По их гипотезе, у тревожных людей эта система генерирует слишком сильный прогноз неприятных телесных изменений. Мозг заранее ждёт, что с телом что-то случится, и потому любое, даже нормальное колебание сердцебиения воспринимается как подтверждение. Тревожный мозг, таким образом, слышит тело не точнее. Он слышит его громче и толкует мрачнее.
Марте помогло не очередное обследование. Ей помогло решение, которое она приняла вместе с психотерапевтом: снять часы на месяц. В первую неделю тревога усилилась — теперь она не знала, какой у неё пульс. Ко второй неделе она заметила, что перестала о нём думать. К концу месяца она снова начала бегать. Часы она потом надела обратно, но отключила уведомления о пульсе.
Две скорости тревоги
Стрессовая реакция организма устроена в два эшелона, и это различие важно для всего дальнейшего разговора.
Первый эшелон — симпато-адреналовая система. Сигнал от мозга по симпатическим нервам мгновенно достигает мозгового слоя надпочечников, и в кровь выбрасываются адреналин и норадреналин. Счёт идёт на секунды. Сердце ускоряется, зрачки расширяются, кровь уходит от кожи и кишечника к мышцам, дыхание учащается. В 1915 году американский физиолог Уолтер Кэннон описал этот ответ и дал ему название, известное теперь каждому: «бей или беги» [17]. Это система T₀. Она создана для того, чтобы выиграть несколько секунд у когтей и клыков.
Второй эшелон — гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковая ось. Гипоталамус посылает гормональный сигнал гипофизу, гипофиз — коре надпочечников, и та выделяет кортизол. Цепочка работает медленно. По данным обширного обзора, выполненного Салли Дикерсон и Маргарет Кемени, уровень кортизола достигает пика примерно через двадцать–сорок минут после начала стрессового воздействия [18]. Кортизол не спасает от хищника в момент броска. Он перестраивает обмен веществ на длительную осаду: мобилизует глюкозу, подавляет «несрочные» функции вроде пищеварения, роста и восстановления тканей.
После реальной угрозы обе системы довольно быстро возвращаются к покою. Опасность миновала, прогноз обновился, тревога угасла. Но что если угроза живёт в T₊₁? Будущее никогда не наступает целиком, его можно прокручивать бесконечно. Каждое прокручивание снова включает мобилизацию. Второй эшелон, созданный для редких затяжных кризисов, превращается в постоянный фоновый режим. Именно об этом говорит Роберт Сапольски, когда противопоставляет человека зебре [5].
Карта двух времён
Сведём сказанное в таблицу. К ней мы будем возвращаться постоянно.
T₀ — настоящее
T₊₁ — гипотетическое будущее
Где находится угроза
В физической среде или в теле прямо сейчас
В модели, построенной мозгом
Источник материала
Органы чувств
Память о прошлом (T₋₁) и воображение
Ведущая стрессовая система
Симпато-адреналовая, счёт на секунды
Гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковая, счёт на минуты и часы
Длительность реакции
Ограничена самим событием
Ограничена только способностью прокручивать сценарий
Что помогает
Действие: бежать, отойти, защититься
Проверка прогноза и возврат в T₀
Чем заканчивается
Угроза исчезла или преодолена
Часто ничем: сценарий повторяется снова
Главная иллюзия прячется в правой колонке. Мозг строит модель угрозы в T₊₁, запускает на неё реальный гормональный ответ, а затем воспринимает этот ответ как доказательство реальности угрозы. Сердце колотится — значит, опасно. Круг замыкается, и разорвать его изнутри очень трудно, ведь все сигналы тела подтверждают прогноз.
Снова телефон
Вернёмся к сообщению, отправленному в 18:12. Теперь мы можем рассказать эту историю языком нейробиологии.
Мозг ждал ответа примерно через десять минут: таков был прогноз, основанный на прошлом опыте. Ответа не было. Возникла ошибка прогноза. Мозг должен был её объяснить, и он перебрал доступные модели. Самая безобидная — «человек занят» — не имела немедленного подтверждения. Модель «я сказал что-то не то» подкрепилась материалом из T₋₁, вчерашней интонацией. Модель «отношения рушатся» оказалась самой значимой, ведь цена ошибки здесь велика. Мозг выбрал её не потому, что она вероятнее, а потому, что её опаснее пропустить. Тело получило заявку на мобилизацию. Пульс, желудок, плечи — первый эшелон. А за сорок пять минут успел подтянуться и второй.
Остаётся главный вопрос. Почему мозг из всех объяснений выбрал самое мрачное? Ответ лежит в сотнях тысяч лет эволюции, и о нём следующая глава.
Главное в этой главе
Мозг не имеет прямого доступа к миру. Он строит модель реальности и постоянно предсказывает, какие сигналы придут от органов чувств и тела.
Внимание и переживание вызывает ошибка прогноза — расхождение между ожидаемым и полученным.
Прогнозы касаются и собственного тела: мозг заранее готовит сердце, дыхание и гормоны к тому, что, по его мнению, произойдёт.
Быстрая симпато-адреналовая система работает в T₀ и рассчитана на секунды. Медленная кортизоловая система легко захватывается сценариями T₊₁ и может работать месяцами.
Тело исполняет прогноз, а не реальность. Затем мозг принимает телесный ответ за доказательство угрозы, и круг замыкается.
Вопросы к себе
Когда я последний раз испытывал сильный страх, где находилась угроза — в комнате вокруг меня или в сценарии, который я проигрывал?
Какие телесные сигналы я привык считать доказательством того, что «всё плохо»?
Сколько моих вчерашних тревожных прогнозов сегодня сбылось?
Глава 2. Детектор дыма
Подгоревший тост
В любой квартире есть прибор, который ошибается чаще всех остальных, и никто не требует его починить. Это пожарный извещатель. Он взвизгивает от подгоревшего тоста, от пара из душевой, от свечи на праздничном торте. Хозяева морщатся, машут полотенцем под потолком и через минуту забывают о происшествии. Но попробуйте предложить им извещатель, который никогда не срабатывает зря, а взамен иногда пропускает настоящий пожар. Никто не согласится.
Этот простой выбор объясняет устройство человеческого страха лучше, чем многие учебники. Американский психиатр и один из основателей эволюционной медицины Рэндольф Несси назвал его «принципом детектора дыма» [19]. Если ложная тревога стоит дёшево, а пропущенная опасность смертельна, естественный отбор неизбежно настроит защитную систему на избыточную чувствительность. Большинство срабатываний окажутся ложными — и это нормальная работа, а не поломка.
Несси приводил примеры за пределами психологии. Рвота, кашель, лихорадка и жидкий стул запускаются гораздо чаще, чем реально нужно. Организм извергает съеденное при малейшем подозрении на токсин, потому что лишний раз опустошённый желудок обходится дешевле, чем отравление. Страх устроен по той же логике. Он создан для того, чтобы ошибаться в безопасную сторону.
Две ошибки
Статистики различают два рода ошибок. Ошибка первого рода — ложная тревога: система сказала «опасно», а опасности не было. Ошибка второго рода — пропуск: система промолчала, а опасность была. Идеального детектора, не совершающего ни той ни другой, не существует. Любой порог срабатывания выбирает, какую ошибку делать чаще.
Представьте нашего далёкого предка на краю африканской саванны. Сумерки, высокая трава, и в ней что-то шевельнулось. Может быть, ветер. Может быть, леопард.
Выбор леопарда в этой сцене не случаен. В южноафриканской пещере Сварткранс палеонтолог Чарльз Кимберлин Брейн нашёл череп детёныша парантропа — одного из наших дальних родственников, жившего более миллиона лет назад [20]. В затылочной части черепа зияют два круглых отверстия. Расстояние между ними точно совпадает с расстоянием между нижними клыками леопарда. Книгу о своих находках Брейн назвал вопросом: «Охотники или добыча?» Для большей части нашей эволюционной истории ответ был неутешительным.
Вернёмся к шороху в траве. Если предок решит, что там леопард, а там ветер, он потратит немного сил на бегство и немного адреналина на испуг. Если решит, что там ветер, а там леопард, он умрёт и не оставит потомства. Цены двух ошибок несоизмеримы. Отбор тысячи поколений подряд отсеивал беспечных и сохранял мнительных. Мы — потомки тех, кто вздрагивал зря.
Цена бдительности
Принцип детектора дыма не означает, что ложные тревоги ничего не стоят. Они стоят дешевле пропуска, но их цена вовсе не нулевая. Это хорошо видно в дикой природе, где за каждый испуг приходится платить временем, пищей и потомством.
В 1995 году в Йеллоустонский национальный парк в США вернули волков, истреблённых там за семьдесят лет до этого. Экологи Джон Лаундре, Люсина Эрнандес и Келли Альтендорф наблюдали за поведением оленей-вапити до и после возвращения хищников [21]. Волков было немного, и большинство оленей никогда с ними не сталкивались. Но олени изменили поведение. Самки с оленятами стали тратить на осматривание окрестностей гораздо больше времени, чем раньше, а на еду — меньше. Они начали избегать открытых мест, где хорошо кормиться, но трудно заметить приближение хищника. Исследователи назвали это «ландшафтом страха»: карта местности в голове животного разделилась на безопасные и опасные зоны, и эта карта стала управлять его жизнью сильнее, чем сами волки.