Петр Сойфер – Девять из десяти (страница 2)

Глава 1. Угадыватель в тёмной комнате

Узник черепной коробки

Представьте существо, запертое в комнате без окон. Там всегда темно и тихо. Существо никогда не видело света и не слышало звука. Всё, что к нему поступает, — это щелчки по нескольким миллионам проводов, уходящих куда-то наружу. Одни провода щёлкают чаще, другие реже, некоторые замолкают. По этим щелчкам существо должно понять, что происходит снаружи, и вовремя решить, бежать, есть, спать или нападать. Ошибка может стоить жизни.

Это существо — ваш мозг. Около полутора килограммов ткани, заключённых в костяную коробку, куда не проникает ни луч, ни звуковая волна. Глаз передаёт в мозг не картинку, а электрические импульсы. Ухо передаёт не мелодию, а импульсы. Кожа, язык, нос, суставы, кишечник — все они говорят на одном языке нервных разрядов. Цвет, звук, запах, боль и страх рождаются уже внутри комнаты.

Возникает вопрос, над которым учёные бились полтора века. Как узник, не имеющий доступа к миру, строит его настолько убедительную копию, что мы никогда не сомневаемся в её подлинности?

Бессознательное умозаключение

Первым на этот вопрос ответил немецкий физиолог Герман фон Гельмгольц. В 1867 году в третьем томе «Руководства по физиологической оптике» он предположил, что восприятие — результат «бессознательного умозаключения» [7]. Мозг не просто регистрирует сигналы. Он их толкует, опираясь на прошлый опыт, и выбирает самое вероятное объяснение. Мы видим не то, что попадает на сетчатку, а то, что мозг считает причиной этого сигнала.

Идея Гельмгольца на столетие опередила свою эпоху. Большую часть XX века в физиологии господствовала другая картина: сигнал поднимается от органов чувств к коре, по пути обрабатывается, и на выходе получается образ. Восприятие двигалось «снизу вверх», от датчика к центру. Мозг в этой модели напоминал добросовестного приёмщика, который регистрирует всё, что приносят.

В начале нашего века картина перевернулась. Британский нейробиолог Карл Фристон сформулировал принцип свободной энергии, а философ Энди Кларк и другие исследователи развили на его основе теорию прогностической обработки (predictive processing) [8; 9]. Если изложить её совсем коротко, мозг не ждёт сигналов. Он их предсказывает.

Мир как прогноз

В каждое мгновение мозг строит модель того, что должно происходить снаружи и внутри тела. Из этой модели он выводит прогноз: какие сигналы сейчас придут от глаз, ушей, мышц и внутренних органов. Прогноз спускается «сверху вниз», навстречу реальным сигналам. На встрече их сравнивают. Если прогноз совпал, мозгу почти нечего делать — мир идёт по плану. Если не совпал, возникает ошибка прогноза. Только она и поднимается вверх, только она и требует внимания.

Это похоже на опытного редактора, который читает рукопись знакомого автора. Он не вчитывается в каждое слово: ему заранее известно, как автор строит фразу, и спотыкается лишь там, где фраза свернула неожиданно. Такая система невероятно экономна. Вместо того чтобы обрабатывать весь поток данных, мозг обрабатывает только сюрпризы.

Лучше всего это понимаешь, когда прогноз ломается. Вспомните остановившийся эскалатор. Вы видите, что он стоит, вы прекрасно это знаете, и всё равно на первом шаге вас неловко качает, будто ступени вот-вот поедут. Британские исследователи Реймонд Рейнольдс и Адольфо Бронштейн воспроизвели этот эффект в лаборатории и назвали его «феноменом сломанного эскалатора» [10]. Тело выполнило движение по старому прогнозу, и знание о неподвижности ему не помешало. Прогноз оказался сильнее факта.

Другой пример известен каждому, кто видел оборотную сторону карнавальной маски. Вогнутая маска, повёрнутая к зрителю внутренней поверхностью, всё равно кажется выпуклым лицом. Британский психолог Ричард Грегори посвятил этой иллюзии немало работ [11]. Мозг столько раз видел лица выпуклыми, что отказывается верить глазам. Он скорее перестроит освещение и тени в своей модели, чем допустит лицо «наизнанку».

Анил Сет, один из самых ярких популяризаторов этой теории, предложил формулу, которая звучит почти провокационно: восприятие — это «контролируемая галлюцинация» [12]. Мозг галлюцинирует мир непрерывно, а органы чувств лишь держат эту галлюцинацию в узде, поправляя её там, где она слишком расходится с сигналами. Когда контроль ослабевает, галлюцинация выходит на первый план.

Когда ожидание создаёт симптом

Если восприятие — это прогноз, поправляемый сигналами, то сильный прогноз способен порождать ощущения почти без участия сигналов. Медицина знает это явление давно и называет его по-латыни: плацебо, «понравлюсь», когда ожидание приносит облегчение, и ноцебо, «наврежу», когда ожидание приносит вред.

Одно из самых наглядных исследований ноцебо-эффекта провели в 2020 году британские кардиологи Фрэнсис Вуд, Джеймс Говард и Дарел Фрэнсис [13]. Их интересовали статины — препараты, снижающие холестерин. Многие пациенты отказываются от них, жалуясь на боли в мышцах, слабость и другие побочные эффекты. Исследователи предложили шестидесяти таким пациентам необычный эксперимент. Каждый получил двенадцать флаконов на двенадцать месяцев. В четырёх были таблетки статина, в четырёх — внешне неотличимые таблетки-пустышки, а четыре флакона были пустыми: в эти месяцы человек не принимал ничего. Ни пациенты, ни врачи не знали, какой флакон содержит что. Каждый день участники оценивали выраженность своих неприятных симптомов.

Когда данные раскрыли, результат оказался поразительным. В месяцы приёма пустышки участники испытывали почти столько же побочных эффектов, сколько в месяцы приёма настоящего статина: около 90% симптомов, приписываемых лекарству, появлялись и тогда, когда никакого лекарства не было. Зато в месяцы без таблеток симптомов было заметно меньше. Люди болели не от препарата, а от ожидания, что препарат вредит. Ожидание было реальным, и симптомы были реальными. Не было только причины, которую им приписывали.

Это исследование прямо касается нашей темы. Ноцебо-эффект — фантом в медицинском облачении. Мозг строит прогноз «мне будет плохо», и тело этот прогноз исполняет. Боль в мышцах у участников не была притворством: она ощущалась так же, как любая другая боль. Её просто создавала не таблетка, а модель, в которой таблетка считалась опасной. Когда после исследования участникам показали их собственные данные, около половины из них решили вернуться к приёму статинов.

Тело тоже угадывается

Самое важное для нашей темы происходит не с глазами и ушами. Мозг строит прогнозы не только о внешнем мире, но и о собственном теле. Частота сердцебиения, давление, уровень сахара в крови, напряжение мышц, состояние кишечника — всё это мозг заранее предсказывает и заранее регулирует. Такое восприятие внутренних сигналов называют интероцепцией.

Лиза Фельдман Барретт, американский нейробиолог и психолог, описала эту работу через образ «бюджета тела» [14]. Мозг ведёт бухгалтерию: сколько энергии, воды, соли и кислорода понадобится в ближайшие минуты. Он не ждёт, пока вы побежите, чтобы участить сердцебиение. Он повышает его заранее, как только прогнозирует бег. Именно поэтому пульс учащается ещё до старта забега, а слюна выделяется при одном взгляде на меню.

Здесь и открывается дверь для фантома. Если мозг прогнозирует опасность, он готовит тело к опасности — и не важно, существует ли она. Сердце, лёгкие, мышцы и надпочечники исполняют не реальность, а прогноз. Тело не умеет отличать завтрашнее совещание от хищника в кустах. Оно получает заявку на мобилизацию и выполняет её.

Часы, которые считают пульс

Марте двадцать девять лет. Она работает аудитором в Вене и год назад купила умные часы, чтобы следить за тренировками. Однажды вечером, сидя на диване с ноутбуком, она получила уведомление: «Высокий пульс в покое — 112 ударов в минуту». Марта не чувствовала ничего особенного. Но, прочитав сообщение, она прислушалась к себе — и почувствовала. Сердце действительно стучало. Кажется, неровно. Кажется, всё сильнее.

Через десять минут пульс, по данным часов, был уже 135. Марта позвонила в неотложную помощь. Врачи сняли электрокардиограмму, сделали анализы, понаблюдали за ритмом. Всё было в норме: синусовая тахикардия, то есть просто учащённое, но правильное сердцебиение. «Вероятно, тревога», — сказал дежурный врач. Марта вернулась домой, чувствуя облегчение и неловкость.

За следующие полгода она ещё четыре раза обращалась в отделения неотложной помощи и дважды — к кардиологу. Каждый раз обследование ничего не находило. Часы она теперь проверяла по тридцать раз в день. Отказалась от кофе, от бега, от сауны. Однажды Марта заметила, что сердце начинает частить именно тогда, когда она смотрит на экран часов.

Это последнее наблюдение Марты — ключ ко всей её истории. Немецкие исследователи Анке Элерс, Юрген Маргграф и их коллеги ещё в 1988 году провели эксперимент, который описывает механизм её страданий [15]. Людям с паническим расстройством и здоровым добровольцам давали слушать через наушники звук, который они принимали за собственное сердцебиение. На самом деле это была запись. В какой-то момент экспериментаторы незаметно ускоряли звук. Здоровые участники реагировали слабо. А у людей с паническим расстройством ложное известие о том, что сердце ускорилось, вызывало тревогу — и настоящее учащение пульса, и подъём артериального давления. Тело исполняло прогноз, построенный на фальшивом сигнале.