Петр Сойфер – Девять из десяти (страница 5)

Ночь на командном пункте

Есть история, которая хорошо показывает, как устроена работа с любым детектором дыма, будь то прибор или мозг.

В ночь на 26 сентября 1983 года подполковник Станислав Петров дежурил на командном пункте советской системы предупреждения о ракетном нападении под Москвой [33]. Это было время одного из самых острых периодов холодной войны. За три недели до того советский истребитель сбил южнокорейский пассажирский самолёт. Напряжение между сверхдержавами было огромным.

После полуночи система сообщила о запуске межконтинентальной баллистической ракеты с территории США. Затем ещё одной. Затем — о пяти ракетах. На экране горело слово «старт». Инструкция требовала немедленно доложить наверх, и такой доклад мог запустить цепочку решений об ответном ударе.

Петров доложил о ложном срабатывании. Позже он объяснял свои рассуждения. Если бы США действительно начали ядерную войну, они запустили бы сотни ракет, а не пять. Наземные радары не подтверждали запуск. Система была новой, и он не доверял ей полностью. Как потом выяснилось, спутники приняли за ракетные двигатели отблеск солнечного света на высоких облаках.

Эта история не о том, что тревогу нужно игнорировать. Детектор, который сообщил о ракетах, был необходим, и в другую ночь он мог сообщить правду. Она о том, что сигнал детектора — это начало проверки, а не её конец. Петров не отключил систему и не отмахнулся от неё. Он сопоставил её сигнал с другими данными и с тем, что знал о мире. Именно этого навыка — проверять сигнал тревоги, а не исполнять его немедленно — и не хватает нашему внутреннему детектору. Его приходится добавлять сознательно.

Детектор дыма в нашей голове не сломан. Он безупречно выполняет задачу, поставленную ему в мире, которого больше нет. Именно поэтому бороться с ним бесполезно, а переубеждать его лозунгами вроде «не бойся» — наивно. С ним можно только научиться работать: отличать дым от пара из душа, прежде чем эвакуировать весь дом.

Но чтобы это стало возможным, нужно понять, как сигнал детектора превращается в устойчивую конструкцию, способную жить годами. Об этом следующая глава.

Главное в этой главе

Защитные системы организма подчиняются «принципу детектора дыма»: если ложная тревога дешёвая, а пропуск смертелен, отбор настраивает систему на избыточную чувствительность.

Мы — потомки тех, кто пугался зря. Склонность к ложной тревоге работает как эволюционная настройка, а не поломка.

Мозг заранее готов выучить древние страхи — змей, высоты, темноты, — но не новые, хотя новые опасности сегодня реальнее.

Миндалина подаёт сигнал угрозы, но переживание страха собирается позже, в коре, из сигналов тела, памяти и толкования.

Неизвестность стрессирует сильнее, чем известная неприятность. Мозг путает неизвестное с опасным.

Цены ошибок изменились, а настройка осталась прежней. В этом эволюционном несоответствии и рождается большинство фантомов.

Вопросы к себе

Какие мои страхи похожи на срабатывание пожарного извещателя от подгоревшего тоста?

Где в моей жизни я принимаю неизвестность за угрозу?

Что мне стоили за последний год мои ложные тревоги — во времени, в здоровье, в несделанном?

Глава 3. Анатомия конструкта

Утро перед презентацией

Даниэлю тридцать восемь. Он архитектор в небольшом бюро в Утрехте, и через два часа ему предстоит представить проект городскому совету. Проект хороший, он работал над ним полгода. Он выспался, позавтракал и выпил вторую чашку кофе. В поезде, где-то между станциями, сердце вдруг делает лишний удар и пускается вскачь.

Даниэль замечает это. Замечает и то, что ладони стали влажными. Мысль появляется сама: «Что-то не так». Сердце отвечает новым ускорением. Вторая мысль: «А если я прямо на заседании потеряю голос? Или сознание?» Он вспоминает, как на третьем курсе запнулся на защите курсового и услышал смешок из заднего ряда. Грудь сжимается. Дыхание становится коротким, и от этого начинает кружиться голова. Третья мысль приходит уже с оттенком ужаса: «С сердцем что-то серьёзное».

На следующей станции Даниэль выходит из поезда, садится на скамейку и звонит в бюро сказать, что заболел. Через сорок минут ему уже почти хорошо. К вечеру становится стыдно. А на следующее утро, в том же поезде, он уже прислушивается к сердцу с самой первой станции.

В этой истории нет ни одной реальной опасности. Сердце Даниэля здорово, голос в порядке, члены совета настроены доброжелательно. Но за сорок минут в вагоне был построен и испытан полноценный фантом. Разберём его на детали.

Три опоры

Любой устойчивый страх в T₊₁ держится на трёх опорах. Каждая из них по отдельности безобидна. Опасна их сцепка.

Первая опора — мысль. Словесная гипотеза об угрозе: «Я не справлюсь», «Все увидят», «С сердцем что-то не так». Такие мысли появляются мгновенно, без усилия и без ощущения, что их кто-то придумал. Американский психиатр Аарон Бек, основатель когнитивной терапии, назвал их автоматическими [34]. Они не выглядят гипотезами. Они выглядят как констатация факта.

Вторая опора — тело. Учащённое сердцебиение, поверхностное дыхание, влажные ладони, напряжённые плечи, сжатие в груди, спазм в желудке. Как мы видели в первой главе, тело исполняет прогноз мозга. Стоит мысли об угрозе появиться, симпатическая нервная система уже готовит организм к отпору.

Третья опора — биография, то есть материал из T₋₁. Смешок на третьем курсе, отец, повышавший голос за ошибку в дневнике, давний обморок в жаркой очереди. Память поставляет доказательства: «Так уже было, значит, будет снова». Здесь есть тонкость. Воспоминание не хранится в мозге как видеозапись. Каждый раз оно собирается заново, и при этом его можно изменить. Исследования Карима Надера и его коллег показали, что даже закреплённые воспоминания о страхе при извлечении снова становятся податливыми, прежде чем сохраниться опять [35]. Прошлое, на которое опирается фантом, само отчасти реконструкция.

Память, которая сочиняет

Мысль о том, что воспоминание собирается заново при каждом обращении к нему, настолько важна для понимания фантома, что стоит задержаться на ней подробнее.

В 1974 году американские психологи Элизабет Лофтус и Джон Палмер показали студентам короткие видеозаписи дорожных аварий [36]. Затем участникам задавали вопрос о скорости автомобилей. Всех спрашивали одно и то же, менялся лишь один глагол. Одних спрашивали, с какой скоростью ехали машины, когда они «соприкоснулись». Других — когда они «ударились». Третьих — когда они «врезались». Люди, услышавшие слово «врезались», оценивали скорость в среднем почти на девять миль в час выше, чем те, кто услышал «соприкоснулись».

Но самое интересное произошло через неделю. Участников снова пригласили и спросили, видели ли они на записи разбитое стекло. Никакого разбитого стекла на записи не было. Среди тех, кто неделей раньше услышал слово «врезались», утвердительно ответили примерно вдвое больше людей, чем среди остальных. Одно слово, произнесённое после события, изменило само воспоминание о событии.

Элизабет Лофтус посвятила следующие десятилетия изучению того, насколько податлива человеческая память. Её работы показали, что люди могут вполне искренне помнить детали, которых никогда не было, если эти детали были подсказаны позже. Память не архив, а мастерская. Каждый раз, извлекая воспоминание, мозг заново собирает его из фрагментов, и на эту сборку влияет всё: нынешнее настроение, чужие слова, прочитанные истории, собственные страхи.

Для фантома это имеет двойное значение. С одной стороны, материал T₋₁, на который опирается страх, менее надёжен, чем кажется. Даниэль помнил смешок из заднего ряда на защите курсового как громкий и презрительный. Возможно, он был именно таким. А возможно, это был тихий кашель, который двадцать лет пересказа превратили в издёвку. Мы не можем это проверить, и в этом суть: воспоминание, на котором держится фантом, само может быть отчасти его продуктом.

С другой стороны, податливость памяти открывает возможность. Если воспоминание собирается заново каждый раз, его можно собрать иначе. Не выдумать заново, а пересмотреть с позиции взрослого человека, обладающего знаниями и опытом, которых не было у ребёнка или студента. Многие психотерапевтические методы работают именно так: они не стирают прошлое, а помогают человеку заново его прочитать.

Кольцо

По отдельности эти три опоры не страшны. Каждый человек время от времени думает «не справлюсь», чувствует лишний удар сердца и помнит свои неудачи. Фантом возникает, когда опоры сцепляются в кольцо и начинают подпитывать друг друга.

Британский психолог Дэвид Кларк в 1986 году описал это кольцо на примере панических атак, и его модель до сих пор остаётся одной из самых влиятельных в клинической психологии [37]. Всё начинается с безобидного телесного ощущения: лишний удар сердца после кофе, лёгкое головокружение после резкого подъёма. Мозг толкует это ощущение катастрофически: «Инфаркт», «Схожу с ума», «Сейчас упаду». Катастрофическое толкование вызывает тревогу. Тревога усиливает телесные ощущения: сердце бьётся чаще, дыхание сбивается. Усилившиеся ощущения подтверждают толкование. Круг замыкается и раскручивается за минуты.

Именно это и произошло с Даниэлем в поезде. Лишний удар сердца — вероятно, кофеин плюс волнение перед выступлением — получил толкование «что-то не так». Толкование усилило ощущения. Память добавила доказательство. Учащённое дыхание вызвало головокружение, и оно стало новым аргументом. Ни на одном этапе не было опасности. На каждом этапе была убедительность.