Петр Люкимсон – Бааль Шем-Тов. Личность. Чудеса. Легенды. Учение хасидизма (страница 38)

В истории, которая связана с прибытием Бешта в Стамбул во время его неудавшейся попытки паломничества в Землю Израиля, Бешт узнал, что у одного из самых богатых членов еврейской общины города есть слепой сын, и сказал, что он мог бы вылечить мальчика. Когда это передали Б-гачу, тот велел немедленно позвать Бешта и принял того с большим почетом. На вопрос о том, каким образом он собирается избавить его сына от слепоты, Бешт ответил, что сделает это с помощью Святого Имени Творца.

Однако жене богача Бешт категорически не понравился. До этого в ее доме побывало немало известных лекарей и целителей (причем, видимо, как евреев, так и мусульман). Все они были уважаемые люди, щеголявшие в дорогих одеждах, а Бешт, который обычно носил самое простое одеяние простолюдина, вдобавок сильно поистрепался в дороге и выглядел крайне непрезентабельно.

— Зачем ты привел его к нам в дом?! — спросила жена. — Если не могли помочь лучшие врачи, то что может этот оборванец с его Святыми Именами?!

Столь вызывающе-презрительное отношение к тайнам кабалы, но главное — к Именам Всевышнего — привело Бешта в ярость, но он не подал вида и повторил, что может исцелить отрока. Эта непоколебимая уверенность смутила женщину и, одновременно, вселила в ее сердце надежду, и она велела позвать сына.

Бешт сказал подростку на ухо какое-то слово, затем велел принести Гемару, и тот, прозрев стал бегло читать.

А доме раздались крики радости, началось ликование, и тут… Бешт провел рукой по глазам мальчика, и тот снова ослеп.

Радость мгновенно сменилась плачем; Бешта стали умолять снова исцелить сына хозяина, сулили большие деньги, но он ответил матери мальчика: «Так как ты глумилась над Святыми Именами, то запрещено тебе вкушать благо от них! Я де действую, упаси Боже, не ради славы и не ради денег, а лишь для того, чтобы возвеличивать имя Всевышнего. Я показал тебе силу Имени, но не будет тебе радости от этого»[140].

В другом случае, который произошел в Хмельнике[141], один из жителей города жена которого была тяжело больна, пришел к гостившему тем Бешту попросить об ее исцелении. Однако Бешт не только отказался исцелять его жену, но и неожиданно накинулся на несчастного супруга с отборной бранью.

Такое поведение Бешта в немалой степени озадачило раввина Хмельника, и он попросил у него объяснения.

— Заболевшая женщина, — ответил на это Бешт, — великая праведница, и потому ее болезнь и страдания защищают город от засевших в лесу разбойников. Как только разбойники уберутся из леса, она выздоровеет.

— Но за что ты так накинулся на ее мужа?! — спросил раввин.

— Увидел я, что на Небесах ему вынесли тяжелый приговор, и своим гневом и несправедливой бранью я с него этот приговор снял, — ответил Бешт[142].

Известно так же и немало случаев, когда Бешт признавал, что тому или иному человеку Свыше уже вынесен окончательный приговор, тот должен уйти из жизни, и он не в силах ничего изменить.

Так было, когда Бешт в очередной раз проезжал через Хмельник, то по дороге получил сообщение с Небес о том, что жившему в этом городе р. Йосефе-меламеду суждено умереть. Не успел он появиться в городе, как к нему явились местные жители с просьбой излечить меламеда, но Бешт отказался. Ему стали предлагать деньги, но он лишь повторил отказ.

Тогда после отъезда Бешта к больному позвали врача. Осмотрев меламеда, тот дал ему лекарство — и р. Йосефе поправился. На обратном Бешт снова посетил Хмельник, ему не без иронии сообщили, что врач с легкостью справился с болезнью, и р. Йосефе-меламед себя хорошо чувствует. «Что ж, хорошо сделал доктор, что вылечил его!» — только и сказал на это Бешт.

Тем временем выздоровевший попросил врача дать ему какое-нибудь снадобье против вшей, которые развелись у него во время болезни. Врач дал ему мазь, которой следовало мазать голову, и вскоре после того, как он помазал голову, р. Йосефе скончался.

После этого Бешт поведал о том, что не хотел лечить больного, поскольку знал, что это бессмысленно.

Отношение Бешта к докторам и медицине — это вообще тема отдельного разговора.

Что там скрывать — большой любви между ними никогда не было. Врачи нередко считали его невежей и проходимцем, который своим вмешательством только вредит больному, а Бешт, видимо, платил им той же монетой и крайне не любил, когда к нему и врачу обращались одновременно.

Именно так происходит в истории с одним благочестивым раввином из Белого Поля (Белой Церкви), который, заболев, послал за Бештом. Тот пробыл у него несколько дней, предпринимая все усилия для исцеления больного, но, видя, что никакого улучшения не наблюдается, сыновья раввина послали в Острог[143] за доктором.

Узнав о скором прибытии врача, Бешт тут же сказал, что уезжает, так как ему в одном доме с ним делать нечего. Раввин, ничего не знавший об этом решении детей, стал умолять его остаться, но Бешт согласился задержаться лишь до утра — чтобы разминуться с врачом в последнюю минуту. Тем не менее, на постоялом дворе они встретились, и врач подверг Бешта насмешкам.

Однако, когда доктор появился в доме и стал предлагать то или иное лечение, выяснилось, что все это Бешт уже делал, так что ученому гостю пришлось уехать, не солоно хлебавши.

Больной же раввин набросился на сыновей с криком: «Что вы наделали? Пусть Бешт меня и не вылечил, но когда он вошел ко мне, я почувствовал, что вместе с ним вошла Шехина, а когда пришел врач, то показалось, будто это какой-то поп!».

Вместе с тем есть рассказ, когда Бешта вызвали к человеку вскоре после того, как его осмотрел врач и пришел к выводу, что медицина в данном случае бессильна и предупредил близких, что им надо готовиться к худшему. Бешт же велел сделать больному кровопускание, то есть посоветовал прибегнуть к распространенному методу средневековой медицины, которое действительно нередко оказывалось действенным при повышенном давлении или интоксикации организма. Но в 18 веке кровопускание (и небезосновательно) уже считалось вредным и далеко небезопасным методом, и потому врач стал категорически против него возражать. Многие домочадцы больного поспешили присоединиться к мнению врача, но Бешт переубедил их вполне логичным доводом: «Если вы говорите, что он все равно умрет, то как кровопускание может сделать ему хуже?!».

В итоге кровопускание было сделано, и вскоре после этого больному стало легче, он поднялся с постели, а затем и окончательно выздоровел и прожил после этого немало лет.

А вот еще одна «быль про одного больного, от которого отказался большой доктор, еврей, и который уже не мог говорить». Будучи вызван к больному, Бешт заявил, что лучшим лекарством для этого больного станет мясной суп, и действительно, после пары дней лечения мясным супом больной пошел на поправку.

Удивленный доктор пришел к Бешту с вопросом, каким образом тому удалось добиться такого эффекта — он, дескать, установил, что у больного проблема с венами, и современная медицина бессильна тут что-либо сделать, а сейчас видит явное чудо.

На это Бешт дал ответ, который принципиально важен для понимания его подхода к природе любой болезни и путям ее исцеления: «Ты видишь в больном телесное, я же — духовное. Ибо у человека 248 органов и 365 жил, которым соответствуют 248 повелительных и 365 запретительных заповедей Торы. Когда человек нарушает, не дай Б-г, ту или заповедь, то повреждается соответствующий его орган или жила, а когда он нарушает множество запретительных заповедей, то портится много жил, и кровь по ним не бежит, и человек оказывается в опасности. Я сказал душе его, что следует раскаяться. Она раскаялась, благодаря этому, пришли в порядок его органы и жилы, и я смог его вылечить»[144].

Остается разве что добавить, что диета, которую медицина наших дней рекомендует людям, страдающим сосудистыми заболеваниями, включает в себя обильное потребление жидкости и говяжью печень. Не исключено, что суп, который порекомендовал сварить Бешт, был именно из печени. Но даже если это и так, то для самого Бешта это имело второстепенное значение. Он всегда искал именно духовный корень болезни, и потому порой его рекомендации выглядели странно.

Например, когда у одного богача тяжело заболел единственный сын, Бешт в качестве лечения велел богачу переехать в другой город, открыть там столовую для бедных и кормить сына исключительно черным хлебом и водой.

Отец заболевшего отрока так и сделал, но через некоторое время пришел к Бешту и сказал, что, хотя мальчику и в самом деле стало лучше, он не может видеть страдания сына, который вырос на изысканной пище, а сейчас питается хуже любого нищего. И тут Бешт объявил, что его сын излечился и может вернуться к прежнему образу жизни.

Разумеется, у современного читателя немедленно сразу возникнет несколько версий, почему назначенный Бештом способ мог привести к исцелению — диетических, психологических и т. п. Но сам Бешт объяснил Б-гачу причину болезни сына тем, что вследствие его праведности и, одновременно, беззаветной любви к сыну против него на Небесах было выдвинуто обвинение в неспособности пожертвовать им подобно тому, как Авраам пожертвовал Ицхаком — во имя любви к Всевышнему и с полной верой в Него. Но в тот момент, когда он полностью доверился Бешту и заставил сына терпеть лишения, приговор был отменен. И это — та логика, которую трудно понять далекому от религии и, тем более, от хасидизма человеку.