Петр Дубенко – По дороге в страну вечного мрака (страница 1)
Петр Дубенко
По дороге в страну вечного мрака
Глава первая
Знай Иван Воргин, во что выльется тот визит незваных гостей, так он на все засовы запер бы ворота, входную дверь подпёр бы изнутри поленом и погасил бы все лучины, дабы с улицы изба смотрелась нежилой.
Но грядущее знают только дураки или пройдохи, так что в последнюю ночь зимы тринадцатого года Иван запалил разом пять щепок и, сидя прямо у оконца, остругивал палки под насадки для ваглодок – особого печенья в виде птичек, что в первый мартовский день детвора должна поднять как можно выше к небу, дабы такой обман заставил бы весну прийти пораньше. Готовое печенье уже остывало на столе, а Наталья заполняла смазанный поддон новыми фигурками из теста, едва слышно напевая под нос любимую веснянку:
Вот пришла весна,
Весна красная,
Ай, люли-люли,
Весна красная.
Принесла весна
Золотые ключи,
Ай, люли-люли,
Золотые ключи.
Ты замкни, Весна,
Зиму лютую.
Отомкни, Весна,
Тепло летечко,
Ай, люли-люли,
Тепло летечко.
Сколько Иван знал жену – а это был уже не малый срок – она среди прочих праздников всегда на особь относилась к Авдотье Свистунье1. А уж в этом году и вовсе ждала её с трепетом и нетерпением. Ведь после шести мрачных лет жители Вязёмского стана впервые затевали общее гулянье. И Наталья за неделю начала готовиться к нему. На что-то – что именно так и осталось для Ивана тайной – обменяла у офени2 свистульку, у которой сверху вращалась глиняная птичка. Хвастаясь покупкой, она сияла от восторга, ибо среди жителей трех соседних деревень на празднике столь редкая вещица будет только у неё. Обновила подшивку валенок, подошва которых давно прохудилась; достала из сундука новый платок, ещё год назад подаренный Иваном, но так до сих пор ни разу не одетый; и после долгих раздумий слега перекроила шугаец3, чтобы по́лы его прикрывали заметно округлившийся живот – чужим людям было ни к чему раньше времени узнать о счастье, которого они так долго ждали вдвоем.
Когда со двора донёсся настойчивый стук, и тут же будто эхом отозвался лай разбуженной собаки, Наталья, испуганно вздрогнув, едва удержала тяжелый противень в руках.
– Ты чего? Брось. – Ласково усмехнулся Иван. – Ежели со злом, стучаться бы не стали. Уж коли не таятся, стало быть, свои.
– Свои? – Усомнилась Наталья. – Ночью?
Отложив нож, Иван посмотрел в мутный пузырь окна. Сквозь узор из хлопьев налипшего снега виднелось бледно-розовое небо, на котором дотлевала полная луна, а вдали над самым краем земли из тёмной глубины хвойного леса едва пробивался робкий луч первой весенней зари. Для добрых гостей, и правда, было рановато, так что Иван всерьёз подумал о пистолете, что заряженным хранился у входной двери. Не подавая вида, он бросил косой взгляд на воронец4, где среди плошек и чаш стояла бутыль с конопляным маслом. В его зелёном стекле среди отблесков лучинного огня застыло отражение Натальи – жена не сводила глаз с Ивана, и хотя руки её привычно скользили над тестом, даже кривое зеркало бутылки не могло скрыть нервной дрожи пальцев.
Иван повернулся и с улыбкой подмигнул.
– Ну, мало ли, ночь. Всяко быват. – Он прошёл через светлицу и, оказавшись у стола, кивнул за спину Натальи, где стояла накрытая полотенцем квашня с остатками теста. – Вон лучше глянь, чего у тебя творится.
Охнув, Наталья обернулась и, пользуясь полученным мгновением, Иван ловко подхватил ещё горячую ваглодку, тут же откусив у сдобной птички головёшку.
– Ах, ты… – Обнаружив обман, Наталья с наигранным гневом упёрлась в бока кулаками. – Вот жулик! Ещё губной староста5 был. А сам… Воровство учинил.
Довольно хохотнув, Иван отправил в рот остатки печенья и, отшагнув от стола так, чтобы Наталья не достала его скалкой, боком скользнул к двери. Там поспешно натянул заячий треух, накинул на плечи полушубок и, уже занеся ногу над порогом, обнаружил вдруг, что обут в домашние чуни.
– Тьфу, ты. Вот ведь глянь, башка куриная. Ташенька, валенки подай, а? Вон, в задних печурках6 сохнут.
Наталья тут же бросилась к печи, где из кирпичной кладки торчали два голенища. И едва она повернулась спиной, Иван одним стремительным движением ухватил с полки пистолет и, сзади задрав полушубок, сунул оружие за пояс вниз стволом.
Обувшись, он вышел в сени, прикрыл дверь и, бегло осмотревшись, достал из под лавки короткий тесак, которым обычно щепил поленья на лучины. Сунув его в валенок так, что ухватистая ручка осталась торчать снаружи, Иван подхватил с дровницы у торцовой стены маленький колун и, прижав его к правому боку, поверх запахнул полушубок. Всё это заняло несколько мгновений, так что когда Наталья отправила противень в печь и, вытирая руки о подол, подошла к оконцу, Иван уже по узкой тропке из притоптанного снега шагал к воротам.
Но переживал Иван напрасно. За калиткой ждали двое и, увидев их, Иван не сдержал доброй усмешки – настолько нелепо смотрелась эта пара. Безусый юнец, который в запашном тулупе казался втрое больше своих истинных размеров, выглядел карликом рядом со вторым гостем: полная саже́нь роста, богатырский размах плеч и длинная борода в белом налёте утренней стужи.
Иван знал обоих. Парнишку звали Богдан Сусанин – именно он год назад стал губным старостой Вязём вместо Ивана. А бородатый исполин – Андрюха Селезнёв – уже десяток лет хранил порядок и закон в соседнем стане.
– Хорошо друзей встречаешь. – Пробасил Селезнёв с шутливым укором. – Едва не околел, пока дождались.
Вместо ответа Иван откинул полу и с коротким замахом воткнул топор в воротный столб. Потом достал из-за спины пистолет и с тихим щелчком перевёл курок в холостое положение.
– Ты что же, по сю пору стережёшсья? – Уже без насмешки спросил Андрей. – Три года всё же миновало.
Иван опять промолчал. Об истинных причинах его бегства из Москвы в родных местах, конечно же, никто не знал – даже Наталье он поведал только часть правды. Но для губных старост разгадывать чужие тайны было частью ремесла. Так что в разбойной избе звенигородского уезда все прекрасно понимали, что из столицы бывший подьячий уехал не по доброй воле – в здешней глуши он прятался от сильных мира сего.
Всё так же молча, Иван посторонился, чтобы пропустить гостей на двор.
– Пошли греться! Неча снег топтать задаром.
В дверях, где Богдашка даже в шапке не задел притолоку макушкой, Андрею пришлось согнуться чуть не пополам, а когда он, кряхтя, переступил порог, горница сразу показалась тесной. Иван указал на стол, куда Наталья собирала угощения, но Андрей лишь мотнул головой и прошёл к печи. Там сбросил оснеженный полушубок, рухнул на лавку и с блаженным стоном прижался спиной к тёплой кирпичной кладке. Иван с озабоченным видом почесал заросшую скулу – отказ Селезнёва от трапезы не обещал добра. Ногой отодвинув не доструганные палки, Иван присел на край сундука и жестом дал понять, что готов слушать.
Рассказ Андрея вышел простым и коротким. Четыре года назад – перед самым возвращением Ивана – в селезнёвском стане появился бродячий знахарь. Обосновался он вдалеке ото всех, в глухом лесу, где на брошенной заимке имелась ветхая землянка. Поначалу местные о новом соседе даже не знали, ибо он только и делал, что бродил по чащам в поисках трав и кореньев. Но потом в деревни стали приходить люди из тех краёв, где этот странный человек бывал прежде. Каждый со своей бедой и сокровенной надеждой. И вскоре по округе уже из уст в уста передавались басни. О знакомом дальней родни, что годами не мог даже на ноги встать, а недавно так отплясывал на свадьбе, что в лохмотья измочалил три пары лаптей; про кума сводного брата молочной сестры, что за десять лет семейной жизни так и не завёл детей, но теперь плодится, как взбесившийся заяц; про золовку двоюродного деверя соседа, что всю жизнь страдала заиканьем и не могла сказать двух слов подряд, а тут стала тараторить так, что теперь бедолага-муж хочет опять отвести её к знахарю, дабы тот сделал всё, как раньше, а ещё лучше вовсе отсушил жене язык.
Слухи о чудесах быстро разлетелись по округе и к берлоге чужака потянулись люди со всего уезда. И всё бы ничего. Лечил себе отшельник тех, кто приходил к нему с недугом, а сам на свет божий почти не казал носа. Иногда – может, раз в полгода – выходил к людям, купить крупы с мукой, да кулёчек соли. И на том всё.
Так бы всё и было дальше, да вот беда – с год назад начал пропадать в округе скот. Восемнадцать коров. Летом поиск ничего не дал – зелёная чаща окрестных дубрав могла бесследно поглотить даже стадо в тысячу голов. Но вот когда осенний холод выкосил подлесок, а чуть погодя ещё легли сугробы, и скрыть кровавый след стало уже невозможно, тайна, наконец, раскрылась. Останки всех пропавших животин нашли в одном месте. Полянку в три сажени шириной сплошь завалили голые скелеты, припорошенные снегом, а в камень замороженная плоть недавних жертв хранила укусы огромных клыков и длинные рваные шрамы от удара большой когтистой лапы. И обнаружился этот могильник как раз близ заимки, где обитал пришлый знахарь.
По всему выходило, что травник этот самый настоящий берендей, то бишь человек, способный по хотению стать медведем. А на этот счёт судебник ясно утверждал – чародеи и волхвы ничем не отличаются от татей и душегубов. Просто одни для своих чёрных дел берут в руки топоры и фомки, а другие пускают в ход загово́ры и присухи. Но и тех и других служилым разбойного приказа надлежало карать без жалости и пощады.