Петр Дубенко – По дороге в страну вечного мрака (страница 4)

Ещё не осознав, что случилось, Иван тоже бросился вниз. Свободной рукой закрывая лицо, он провалился сквозь толщу хвойных лап, и, расцарапав бок, приземлился на обе ноги. И только тогда понял, что произошло. Землянка оказалась не квадратной. Просто сверху виднелась лишь часть её кровли, снег на которой таял от тёплого дыма, что сочился сквозь ветки. А ту половину, что находилась вдали от очага, покрывал нетронутый белый наст. Туда-то и наступил Андрей, который теперь с воплями корчился на полу, руками обхватив ногу ниже колена.

Быстро оглядевшись, Иван заметил в дальнем углу глиняную печь. В открытом горниле плясал огонь. Его красноватый свет выхватывал из кромешного мрака кусок земляной стены с обрубками корней, что словно щупальца невиданного зверя обхватили изголовье лежака. А над ним расплывчатым сгустком чернела тень таких внушительных размеров, что поначалу Иван принял её за поленницу дров или огромную бочку. Но тут она пошевелилась. Сначала вздрогнула, потом затрепетала и, беззвучно подавшись вперёд, оказалась в потоке света, косым столбом проникавшего сквозь пролом в крыше. Перед Иваном возник человек или что-то в обличье человека. В безразмерном плаще из грязных заячьих шкур; с копной свалявшихся волос, больше похожих на войлочную шапку; и огромной бородищей, в густоте которой сновали жучки и прыгали блохи.

Существо глухо зарычало, оскалив жёлтые зубы с парой огромных клыков.

– А-ну, не балу́й. – Иван вскинул пистолет. – Наземь, живо!

Существо на миг замялось и с интересом посмотрело на Ивана. Их взгляды встретились, и звериные глаза цвета самой беспросветной ночи, вдруг полыхнули адовым огнём. Берендей злорадно усмехнулся, снова обнажив зловещие клыки, и двинулся вперёд. Иван, уже готовый стрелять, вдруг ощутил, что палец на спусковом крючке занемел, и он не может им пошевелить. Пистолет, отяжелев, тянул руку вниз, а ствол дрожал так, что Иван боялся промахнуться даже с двух шагов.

В ужасе он отшагнул назад, но тут же спиной упёрся в земляную стену и так вжался в неё, что обрубок выпиравшего корня зазубренным концом даже сквозь фуфайку впился ему меж лопаток. И эта острая боль привела Ивана в чувство – морок исчез без следа. Он тряхнул головой и, ухватив пистоль двумя руками, твёрдо отчеканил:

– Ещё шаг – пальну.

Хозяин берлоги вдруг замер на ходу, словно зацепил ступнёй незримый корень. Ещё миг он пристально смотрел на гостя, будто не веря резкой перемене, а потом чуть заметно двинул ногу вперёд, словно хотел испытать решительность Ивана. Но едва тот повёл головой, пряча от вспышки пороха глаза, берендей тут же отшатнулся.

– Ну, ладно, ладно. – Просипел он, сделав ещё шаг назад. – Коли так чего уж.

Чуть помедлив, колдун подогнул одну ногу, потом другую, и, только оказавшись на коленях, сравнялся с Иваном в рост.

– Мордой вниз. – Потребовал Иван и свободной рукой нащупал за спиной короткую верёвку с уже готовой петлёй на конце. – Ну!!!

Чародей послушно лёг на землю. Иван остался в стороне, пока не приближаясь.

– Руки за спину!

Иван отшагнул назад, прошёл вдоль стены, оказавшись сбоку от берендея, и, не опуская пистолет, прыжком оседлал распростёртое тело. Дуло тут же упёрлось пленнику меж лопаток, а через миг руки берендея, сведённые за спиной, стянула верёвка. Другой её конец в шесть витков обвился вокруг ног – от скрещенных стоп до колен.

Только тогда Иван убрал пистолет в кобуру, правда, курок всё равно оставил взведённым и застёжку поверх рукоятки набрасывать не стал.

– Андрюха, ты как?

Селезнёв отозвался сдержанным стоном. Вглядевшись в полумрак, Иван заметил, что правая штанина у Андрея разорвана в лоскуты и насквозь пропитана кровью.

– Идти сможешь?

– Да отсюда… Хоть на карачках поползу. – Проскрежетал Андрей сквозь стиснутые зубы.

Покидали поляну они уже в тусклом свете ущербной луны, застрявшей в кудлатых обрывках туч. Первым шёл Иван. Набросив верёвку на плечо, он по снегу волок за собой связанного берендея. Позади, пользуясь рогатиной как костылём, на одной ноге прыгал Селезнёв.

Глава третья

Сразу же, едва Назарьевский лес остался позади, бесшумный ветерок, что едва колыхал ветки молодых сосен, стал крепчать и обретать голос. Сначала в морозном воздухе повис серебристый туман. Потом над заснеженным простором с лёгким присвистом закружилась позёмка, а к середине пути разыгралась такая пурга, что вешки из еловых веток, торчавших по обеим сторонам дороги, растворились в непроглядной белой круговерти. Вдобавок, служебная кляча – ровесница Ивана – на глазах теряла силы и замедляла шаг, а порой, на особенно длинных подъёмах копыта её словно врастали в рыхлые намёты. Чтобы хоть как-то помочь несчастной животине, Иван шёл на лыжах, привязавшись верёвкой к заднему брусу саней. Богдашка мёртвой хваткой вцепился в оледенелые вожжи и без устали бубнил молитвы всем святым, которых мог вспомнить, а когда список иссяк, перешёл на загово́ры от бабуси. Андрей, нога которого чудовищно разбухла, беспрестанно стонал и тихо вскрикивал, когда розвальни тряслись на кочке. И только пойманный берендей, неподвижным столбом лежавший вдоль плетёного бо́рта, всё это время ликующе хохотал и гортанным голосом выкрикивал что-то вроде заклинаний на непонятном чужом языке.

Когда ночная тьма сгустилась до того, что в ней исчезли даже кружева метели, Иван всерьёз стал подумывать о ночлеге в поле. С пути они сбились, а несчастная кобыла держалась на последнем издыхании. Так что самым разумным казалось устроить над санями что-то вроде шалаша, чтобы спрятаться от холода и ветра. Но когда Иван уже свистнул и знаком приказал Богдашке остановиться, вдруг сквозь вой ветра и надрывный смех берендея пробился слабый отдалённый гул. Иван тут же одной рукой зажал колдуну рот, а с другой торопливо снял рукавицу, рывком распустил узел на подбородке и поднял одну лопасть треуха. Прислушался, тая́ дыхание, а в душе безбожно матерясь на громко колотившееся сердце. И вскоре звук повторился. А когда через равный промежуток послышался третий точно такой же раскат, сомнений не осталось – это гудел единственный колокол сельского храма.

Уже с трудом переставляя лыжи с наростами отсыревшего снега, Иван двинулся на звук, который с каждой пройденной саженью слышался всё громче и ясне́й. Розвальни тронулись следом. Богдашка повеселел и перестал твердить молитвы, вместо этого бодро погоняя кобылу. А та и сама побежала резвее, забыв, что совсем недавно собиралась рухнуть посреди заснеженного поля. Андрей тоже больше не стонал и, приподнявшись на руках, напряжённо вглядывался вдаль, будто надеялся сквозь зыбкую стену метели разглядеть огни не спавшей деревеньки. Даже берендей умолк, словно благовест, звучавший из чернильной тьмы, подавил его колдовские силы.

И как ни странно, но как только под низким сводом из лиловых туч перестали раздаваться заклинанья, буран пошёл на убыль. Вскоре – версты три проделав по целине – они вернулись на дорогу и дело пошло ещё лучше. К тому времени восточный край неба окрасился розовым светом зари, и метель почти стихла. А когда путники въехали на околицу Вязём, над волнистым простором свежих намётов уже стелилась только лёгкая позёмка.

Наталья встречала у открытых ворот и по зипуну, белому от снега, Иван сразу понял, кому они обязаны спасеньем – только настойчивые просьбы жены могли в такую погоду загнать звонаря на колокольню среди ночи.

Вдвоём они завели в дом Андрея, который уже вовсе не мог наступать на покалеченную ногу и если случайно задевал ей хоть что-то, даже по касательной, слегка, то орал, как оглашенный, по матери вспоминая всех святых и проклиная тот день, когда по дурости пошёл в губные старосты.

Его уложили на полатях у печи. Ножом вспороли сапог – красный от крови, он будто прирос к разбухшей стопе. Осмотрев рану, Наталья озадаченно поджала губы, а когда вконец обессиленный Андрей прикрыл глаза, она кивком отозвала Ивана в сторонку.

– Лекарь надобен. – Тихо сказала она. – Срочно. И чтоб искусный, не нашинский коновал.

Иван не ответил. Устало вздохнув, он прямо на пол сбросил армяк, тяжелый от снега, что стал подтаивать в тепле. Снял с бедра пистолет в кобуре и аккуратно положил на лавке у окна. Туда же раздражённо бросил засапожник, что изрядно натёр ему голень.

– Боль унять я отвар сготовлю. Но это так, надолго не поможет. – Спокойно продолжала Наталья. – А после, как отёк схлынет, тут уж травками не взять. Инше, коли промедлить, как бы после ногу отнять не пришлось.

– Ладно. Завтра… – Иван осёкся и, бросив быстрый взгляд в окошко, поправил сам себя. – Сегодня всё едино в город ехать. Оттель привезу. Туда – день, там – день, и оттуда. Так что к понедельнику вернусь. Дотянет?

Однако, Наталья словно не услышала последнего вопроса:

– В город? – Испуганно переспросила она. – Это в Москву что ли?

– Да нет, что ты. В Звенигород токмо. – Иван усмехнулся, но поймав настороженный взгляд жены, стал серьёзен. – А как инше? Берендея нешто для себя споймали? Нынче его в город надобно. Там разбойная изба, тюрьма при ней. Али в погребе нашем держать его станем? Так что надобно ехать. Придётся.

– Но ты-то почто? – Вскрикнула Наталья и сама себе зажала рот. Андрей, пребывавший в жарком забытье, слабо простонал, но не проснулся. Переждав, Наталья повторила уже тихо. – Ты-то почто? Вдруг тебя узнает кто, вспомнит?