Петр Черкасов – Правители Франции. XIX век (страница 28)

Намерение Бонапарта не на шутку встревожило сановный Петербург. Государственный канцлер и одновременно глава русской дипломатии граф К. В. Нессельроде, которому Орлов передал полученное из Лондона письмо, настоятельно советовал императору отклонить просьбу, представлявшуюся ему бестактной. Нессельроде полагал, что русский император не должен принимать человека, названного государственным преступником. К тому же в 1846 году наметилась тенденция к нормализации российско-французских отношений, и уже одно это обстоятельство делало нежелательным для императора Николая приезд в Петербург принца. В результате Луи-Наполеона в Россию не пустили. Даже после Февральской революции 1848 года, свергнувшей Июльскую монархию, в Петербурге отказывались видеть в Луи-Наполеоне перспективную политическую фигуру.

Луи-Наполеон, впрочем, на этом не успокоился и предпринял новую попытку найти взаимопонимание с Николаем I. При этом он проявил наивысшую степень доверия к царю, поставив на карту свое политическое будущее. В конфиденциальном письме на имя графа Орлова от 28 марта 1848 года Луи-Наполеон говорит, что понимает всю степень угрозы, исходящей от революции во Франции для «спокойствия Европы». Он заверяет Орлова, а через него Николая I в своих миролюбивых намерениях и в готовности навести во Франции порядок, в котором жизненно заинтересованы все европейские государства. При этом он ссылается на свою растущую популярность во Франции. Но для восстановления порядка ему требуется не только доверие, но и деньги. «Имея в своем распоряжении один миллион франков в год до достижения поставленной цели, автор этих строк берется быстро достичь желаемых результатов в интересах как можно более скорого установления спокойствия в Европе, — пишет Луи-Наполеон. — По серьезности моего демарша пусть судят о серьезности интересов! По моему глубокому доверию к Вам пусть судят об искренности моих чувств!» — добавляет он.

Действительно, такое безграничное доверие Луи-Наполеона к сохранявшим ледяную сдержанность русским адресатам не может не поражать. Если бы это письмо каким-то образом получило огласку, то репутация и политическое будущее его автора были бы безвозвратно погублены. Он никогда не стал бы ни президентом, ни императором. Более того, ему бы даже не позволили вернуться во Францию. Скорее всего, он провел бы остаток жизни в изгнании, презираемый всеми.

Как объяснить такую степень откровенности?

Здесь можно усмотреть две причины. Во-первых, как, видимо, полагал Луи-Наполеон, никто в Европе не опасался возможных последствий Февральской революции больше, чем русский царь, который должен быть заинтересован в локализации и последующей ликвидации революционного взрыва. Во-вторых, готовя свое возвращение во Францию, Луи-Наполеон лихорадочно искал деньги для реализации своих далеко идущих замыслов. Он искренне надеялся, что осознание нежелательных международных последствий революции во Франции должно подтолкнуть царя на оказание финансовой помощи единственному человеку, способному укротить революционную стихию, как это сделал Наполеон Бонапарт 18 брюмера 1799 года.

Но в Петербурге словно не замечали его протянутую руку. Интересно, как бы повел себя Николай I, если бы знал, что через три месяца, в декабре 1848 года, Луи-Наполеон станет президентом Французской республики, а затем и императором / Франции?.. Впрочем, это вопрос риторический. Очевидно одно: проявив недальновидность, царь и его канцлер упустили шанс создать благоприятный климат для будущих отношений между Россией и Второй империей.

Тем временем Луи-Наполеон терпеливо дожидался удобного момента для триумфального возвращения во Францию. Февральская революция освободила из тюрем политических заключенных, в том числе и сторонников Бонапарта, которые сразу же развернули широкую кампанию в пользу своего вождя. На майских выборах 1848 года они обеспечили ему избрание в Учредительное собрание сразу от четырех департаментов. Уже через два месяца кандидатура Луи-Наполеона была выдвинута на пост президента республики, и на выборах 10 декабря 1848 года он получил 74 процента голосов, оставив далеко позади всех других претендентов.

Как объяснить успех человека, которого вообще мало кто знал во Франции?

Безусловно, на него работала наполеоновская легенда, всегда жившая в сердцах многих французов, и особенно — среди крестьян. Бонапартисты умело использовали эти ностальгические настроения в предвыборной кампании своего вождя. К тому же ко времени проведения выборов сильно скомпрометированным в глазах избирателей оказался главный конкурент принца Бонапарта в борьбе за пост президента — генерал Луи Эжен Кавеньяк, утопивший в крови восстание парижских рабочих в июне 1848 года.

Июньский кризис нанес сильнейший удар по молодой, еще не успевшей окрепнуть Второй республике — удар, от которого она так и не смогла оправиться. Зато принц Бонапарт в полной мере сумел извлечь пользу из этого кризиса, расположив к себе избирателей большинства политических партий, включая республиканцев. В своей предвыборной кампании он обещал покровительство религии и одновременно гарантировал свободу вероисповедания и светского образования, говорил о защите семьи, собственности и выставлял себя защитником интересов рабочего класса. Как кандидат на пост президента, Луи-Наполеон клятвенно обещал стране порядок и свободы, а по истечении своего мандата передать власть вновь избранному преемнику. По закону президент мог избираться только на один срок. В действительности принц-президент, как его стали называть, не намеревался выпускать из рук доставшуюся ему власть.

В июле 1851 года Луи-Наполеон решился на государственный переворот, к которому его давно подталкивало ближайшее окружение. В подготовке переворота, приуроченного к годовщине победоносной для Наполеона Аустерлицкой битвы, руководящее участие принял Огюст де Морни, сводный брат президента, назначенный им на пост министра внутренних дел. Надежные люди были поставлены во главе парижской полиции и столичного гарнизона. Заговорщикам не хватало денег, но тут в Париже появилась мисс Ховард, которая привезла с собой значительную сумму, вырученную от продажи своего имущества и даже драгоценностей, то есть она пожертвовала всем состоянием ради любимого человека. Деньги мисс Ховард позволили Луи-Наполеону завершить подготовку заговора.

В ночь на 2 декабря 1851 года были проведены аресты лидеров оппозиции. Попытки организовать сопротивление нарушившему присягу президенту были жестоко подавлены. Общее число арестованных в стране достигло 27 тысяч человек, возродив в памяти французов воспоминания о Белом терроре времен Реставрации.

Луи-Наполеон поспешил закрепить успех, прибегнув к на- j родному плебисциту, который отныне станет излюбленным инструментом бонапартистского режима, претендовавшего на выражение общенациональных интересов и чаяний. В обстановке полицейских преследований, лишавших оппозицию возможности выступать легально, результат плебисцита, состоявшегося 21–22 декабря 1851 года, нетрудно было предугадать. 76 процентов избирателей одобрили совершенный переворот, и, таким образом, Луи-Наполеон получил общенациональный мандат.

Уже 14 января 1852 года была обнародована новая, в сущности монархическая, конституция, наделявшая президента, избираемого на десятилетний срок, почти безграничными полномочиями. Вслед за этим был принят ряд декретов, регламентировавших деятельность различных ветвей власти, печати, а также отношения между предпринимателями и наемными рабочими. Последние лишились своих прежних, профессиональных объединений, вместо которых повсеместно были созданы так называемые общества взаимопомощи под совместным патронажем мэров и священнослужителей.

Принц-президент не думал останавливаться на достигнутом, взяв курс на восстановление наследственной монархии Бонапартов. С целью выяснить настроения масс осенью 1852 года он отправился в пропагандистское турне по департаментам, где стараниями его приверженцев устраивались многочисленные демонстрации в пользу восстановления империи. Выступая 9 октября в Бордо, Луи-Наполеон произнес слова, явно адресованные европейским державам, опасавшимся возрождения наполеоновской империи. «Некоторые говорят, что Империя породит войну. Нет, Империя — это мир!» — с пафосом воскликнул он.

Убедившись, что самая многочисленная часть избирателей — крестьяне — с восторгом относится к идее восстановления бонапартистской монархии, Луи-Наполеон по возвращении в Париж дал команду подготовить юридические основания для превращения президентской республики в империю.

21 ноября 1852 года французские избиратели были в очередной раз приглашены высказаться — на этот раз по вопросу о государственном устройстве Франции. И опять Луи-Наполеон одержал убедительную победу. Те же 76 процентов избирателей одобрили восстановление Империи.

2 декабря 1852 года принц-президент Луи-Наполеон был провозглашен «императором французов» под именем Наполеона III. Вторая республика прекратила свое существование, превратившись во Вторую империю[39].

Первейшая забота новоиспеченного императора состояла в том, чтобы обеспечить признание провозглашенной им наследственной монархии Бонапартов европейскими дворами. Наиболее подходящим средством для этого Наполеон считал династический брак с принцессой из царствующего дома. В свои сорок четыре года он все еще оставался холостяком. Между тем с провозглашением империи вставал вопрос о будущем династии, то есть о наследнике. Официальное признание Европы Наполеону удалось получить без особого труда. Последним из европейских государей неохотно сдался Николай I, не желавший поначалу обращаться к «императору французов» в официальной переписке как к другим «природным» государям: «Сир, брат мой».