Петр Черкасов – Правители Франции. XIX век (страница 25)
Избирательный ресурс главы исполнительной власти оказался вовсе не таким большим, как представлялось многим. Против Кавеньяка сработал новый избирательный закон, пред оставивший право голоса всем гражданам мужского пола, включая малоимущих. Несомненно, что при прежней, цензовой системе голосования благодаря поддержке крупной и средней буржуазии победителем стал бы именно он. Но численность избирателей из этих слоев была несопоставима с массой малоимущих граждан Второй республики. В глазах этих людей Кавеньяк был необратимо скомпрометирован кровавым подавлением Июньского восстания в Париже, поэтому они предпочли отдать свои голоса его противникам — Луи-Наполеону, обещавшему решить наболевший «рабочий вопрос», Ледрю-Роллену, Распаю или Ламартину.
Поражение Кавеньяка было столь очевидным, что он не стал оспаривать результаты выборов. Не прибегнул генерал и к испытанному средству многих диктаторов — государственному перевороту в свою пользу. В этом отношении он повел себя достойно (недаром некоторые сравнивали его с Джорджем Вашингтоном).
20 декабря Национальное (Законодательное) собрание утвердило результаты голосования, после чего присутствовавший на заседании генерал Кавеньяк поднялся на трибуну и объявил о сложении с себя полномочий главы исполнительной власти и председателя Совета министров.
Оставаясь депутатом Законодательного собрания, он встал в оппозицию принцу-президенту Луи-Наполеону, справедливо подозревая Бонапарта в далеко идущих намерениях, противоречащих республиканским принципам. Его нечасто видели на парламентской трибуне, но, когда это происходило, Кавеньяк резко критиковал попытки главы государства расширить свои полномочия в ущерб прерогативам законодательной власти. Он решительно воспротивился намерению Луи-Наполеона продлить эти полномочия путем частичного пересмотра конституции, запрещавшей президенту занимать этот пост более одного срока.
Видя сопротивление своим планам, Луи-Наполеон 2 декабря 1851 года осуществил государственный переворот. Были распущены Законодательное собрание и Государственный совет, арестованы лидеры оппозиции. Кавеньяк был арестован одним из первых. Его доставили в тюрьму предварительного заключения Мазас, располагавшуюся неподалеку от Лионского вокзала, а затем перевели в крепость-тюрьму Ам (департамент Сомма), где десятью годами раньше отбывал до своего побега срок Луи-Наполеон. Но в отличие от Луи Бонапарта заключение генерала Кавеньяка продлилось чуть более месяца. Убедившись в том, что бонапартистский режим обрел устойчивость, принц-президент великодушно освободил своего недавнего соперника из тюрьмы и даже позволил принять участие в выборах в новый парламент — Законодательный корпус.
В марте 1852 года Кавеньяк победил в одном из избирательных округов Парижа и вновь стал депутатом. Однако принять участие в парламентской работе ему не довелось. Кавеньяк отказался выполнить необходимое требование — принести присягу верности новому режиму — и не был допущен к работе в Законодательном корпусе.
Вскоре он был вынужден уехать из Парижа. Он уединился в своем имении Урн в департаменте Сарта (бывшая историческая провинция Мэн) на западе Франции. Там он коротал время в кругу своей маленькой семьи, состоявшей из супруги — Луизы, урожденной Одье, и только что родившегося сына — Эжена Годфруа, названного в честь покойного дяди.
Находясь вдали от столицы, Кавеньяк внимательно следил за происходившей там политической жизнью, главным событием которой стало уничтожение республиканского строя и провозглашение в декабре 1852 года Второй (бонапартистской) империи во главе с Наполеоном III. Старому республиканцу не оставалось ничего другого, как сокрушенно констатировать, что его давние подозрения в отношении Бонапарта оказались верными.
Кавеньяк налаживает контакт с редакцией республиканской газеты «Siècle», где публикует статьи с критикой бонапартистского режима. Время от времени он наведывается в Париж, но надолго там не задерживается. В марте 1857 года он в третий раз избирается в парламент, но, как и пятью годами ранее, отказывается присягнуть — на этот раз Второй империи. Затем он возвращается в Урн.
28 октября 1857 года Кавеньяк скоропостижно умер в возрасте 55 лет.
Наверное, самый содержательный некролог на смерть Кавеньяка написал человек не только далекий от генерала по политическим взглядам, но придерживавшийся совершенно противоположных — демократических и социалистических убеждений. Это уже упоминавшийся русский публицист, литературный критик и писатель Н. Г. Чернышевский. Фрагментом этого очерка, опубликованного в 1858 году в № 1 журнала «Современник», мы и завершим рассказ о жизни генерала Кавеньяка:
«...Внезапная смерть предводителя «умеренных республиканцев» Франции для многих его соотечественников была тяжелою потерею, для многих других — облегчением опасностей. Друзья Кавеньяка прямо выразили свою печаль, но враги его не отважились обнаружить своей радости; боясь признаться в шаткости своего положения тем, когда выразят удовольствие, что смерть Кавеньяка освободила их от одного из их страхов, они поспешили принять вид также огорченный и присоединить свои притворные сожаления к искренней скорби друзей покойного. «Moniteur», «Constitutionnel» и другие органы декабрьской (бонапартистской. —
Но если многочисленны во Франции друзья и противники партии, предводителем которой был Кавеньяк, то еще многочисленнее люди, смотрящие на эту партию со спокойным беспристрастием, как на историческое явление, уже отжившее свой век, как на бесцветный остаток старины, бессильный в будущем и на добро, и на зло, обсуждающие прошлую ее деятельность без всякого увлечения надеждами или опасениями.
Они думают, что в панегириках над гробом Кавеньяка, внушенных одним искренностью чувства, другим — соображениями приличия и расчетливости, гораздо больше риторики или ослепления, нежели основательности. Они находят, что Кавеньяк, заслуживавший полного уважения, как частный человек, качествами своего характера, вовсе недостоин ни удивления, ни даже признательности как государственный человек; что при всем своем желании быть полезным родине он во время своего диктаторства принес ей гораздо больше вреда, нежели пользы, потому что убеждениям, руководившим его действиями, недоставало практичности, и действия его не соответствовали потребностям общества, которым привелось ему управлять.
Его образ мыслей испортил все дело. Высокая честность, энергическая воля, добрые намерения — этих качеств совершенно достаточно для почтенной деятельности в размеренном круге частной жизни, где все определяется обычными отношениями и объясняется многочисленными примерами. Этими достоинствами обладал Кавеньяк; но их мало государственному человеку, который постоянно находится в отношениях очень многосложных, в положениях, неразрешимых прежними случаями, потому что в истории ничто не повторяется, и каждый момент ее имеет свои особенные требования, свои особенные условия, которых не бывало прежде и не будет после. Без достоинств, уважаемых обществом в частном человеке, государственный человек не будет полезен родине; но, кроме их, ему нужны еще другие, высшие достоинства.
Он должен верно понимать силы и стремления каждого из элементов, движущих обществом; должен понимать, с какими из них он может вступать в союз для достижения своих добрых целей; должен уметь давать удовлетворение законнейшим и сильнейшим из интересов общества как потому, что удовлетворения им требует справедливость и общественная польза, так и потому, что, только опираясь на эти сильнейшие интересы, он будет иметь в своих руках власть над событиями. Без того его деятельность истощится на бесславную для него, вредную для общества борьбу; общественные интересы, отвергаемые им, восстанут против него, и результатом будут только бесплодные стеснительные меры, которые необходимо приводят или к упадку государственной жизни, или к падению правительственной системы, чаще всего к тому и другому вместе.
Так было и с Кавеньяком. Он наделал ошибок, которые дорого стоили Франции и низвергли его собственную власть. В нем не было качеств, нужных государственному человеку.
Не говоря теперь о том, хороши или дурны были цели Кавеньяка, скажем только, что имени государственного человека заслуживает единственно тот правитель, который умеет располагать свои действия сообразно этим целям; а у Кавеньяка каждое правительственное действие противоречило его целям, служило в пользу не ему, а его противникам. Вся его государственная деятельность обратилась только в пользу Луи-Наполеону. Тот плохой государственный человек, кто работает во вред себе, в выгоду своим противникам.
Но ответственность за ошибки Кавеньяка не должна падать исключительно на него. Она падает на всю ту партию, представителем которой он был, потому что он действовал не по личным своим расчетам и выгодам, а только как служитель известного образа мыслей, общего ему со всею партиею «чистых республиканцев»; он постоянно руководился мнениями этой партии; ошибки его — не его личные ошибки, а заблуждения целой партии; ими обнаруживается несостоятельность для Франции того образа мыслей, которого он держался. «Чистые республиканцы» забывали, что политическая форма держится только тем, когда служит средством для удовлетворения общественных потребностей; они воображали, что слово «республика» само по себе чрезвычайно привлекательно для французской нации; они хлопотали о форме, не считая нужным позаботиться о том, чтобы форма принесла с собою исполнение желаний французского народа; они мечтали, что народ, не получая от формы никаких существенных выгод для себя, станет защищать форму ради самой формы. И форма упала, не поддерживаемая народом».