Петр Черкасов – Правители Франции. XIX век (страница 24)
Генерал разработал план операции, предполагавший сосредоточение крупных сил на одном главном участке, выбранном для последующего наступления. В других частях охваченного восстанием города он придерживался оборонительной тактики. Начав наступление на позиции повстанцев с выбранного направления, Кавеньяк стремился разорвать сообщение между повстанческими отрядами, контролировавшими различные городские кварталы, изолировать их, а затем поочередно «зачищать» с помощью артиллерии. «Знатоки военного дела говорят, что этот план был превосходно и задуман, и исполнен Кавеньяком и что при всякой другой системе борьбы инсургенты на некоторое время, по всей вероятности, овладели бы всем Парижем», — писал об этом Н. Г. Чернышевский.
Кавеньяк не жалел никого — даже собственных солдат и офицеров, что ранее было ему несвойственно. За три дня уличных боев невосполнимые потери правительственных войск составили более 1600 человек. Среди убитых было шесть генералов из четырнадцати, задействованных в карательной операции. Пять других были ранены. Потери мятежников, по оценкам, превысили 5 тысяч человек. Более 11 тысяч парижан, заподозренных в участии в восстании, были арестованы.
Сразу же после подавления восстания распоряжением «главы исполнительной власти» — так отныне называлась должность генерала Кавеньяка — в Париже было введено осадное положение (état de siège), предполагавшее временную передачу всех управленческих, полицейских и судебных функций армии. Другим распоряжением Кавеньяка были окончательно ликвидированы национальные мастерские, как очаги мятежных настроений. Был наложен запрет на выход всех оппозиционных газет и журналов. Участники восстания (более 4 тысяч человек) были депортированы в отдаленные заморские владения Франции.
Опомнившееся от пережитого ужаса Учредительное собрание предложило дивизионному генералу Кавеньяку принять маршальский жезл, но он отказался от этой чести, справедливо полагая, что звание маршала Франции добывается на полях сражений с внешним противником, но не в уличных боях с собственными гражданами. Но как только порядок был восстановлен, Кавеньяк согласился занять пост председателя Совета министров. Он занимал его вплоть до 20 декабря 1848 года, когда стали известны результаты выборов президента Второй республики.
Широкая известность, которую обрел Кавеньяк после подавления Июньского восстания, имела две стороны: для консервативно-либеральных кругов он был героем, спасителем от революционного насилия и хаоса; для демократов и социалистов, для низших городских слоев общества — кровавым диктатором. О таком противоречивом отношении к Кавеньяку свидетельствовал и агент Третьего отделения в Париже Яков Николаевич Толстой, внимательно следивший за развитием событий во французской столице. «По мнению многих людей, — сообщал в Петербург Толстой, — генерал Кавеньяк — человек выдающийся. Льстецы сравнивают его с Вашингтоном по организаторским способностям и с Наполеоном — по манере выражаться кратко и сжато; наконец, по мнению партии, которая его поддерживает, это — избранник Провидения. Зато монтаньяры, коммунисты и вся исступленная республиканская клика поклялась преследовать его своей местью...»
Российский посланник в Париже Николай Дмитриевич Ки-
Внимательное наблюдение за Кавеньяком постепенно привело парижского резидента Третьего отделения к выводу, что позиции генерала не так уж прочны, как представлялось на первый взгляд, а перспектива всеобщих выборов президента не исключает возможного провала главы исполнительной власти. «Диктатура генерала Кавеньяка начинает вызывать в стране нетерпение, — сообщал в Петербург Толстой. — В провинции недовольство особенно ясно выражается, и оно уже во многих местах прорывается в восстаниях, стоивших жизни многим людям. Генерал Кавеньяк пользуется, очевидно, системой, которая в такой буйной стране, как Франция, не может принести пользы. Система эта, прозванная прессой «золотой серединой», является скорее всего выражением нерешительности характера: с одной стороны, он свирепствует самым жестоким образом против анархистов; с другой стороны, он объявляет себя горячим сторонником демократической республики. В Париже открыто говорят о ложной позиции, занятой им; сохранение осадного положения истолковывается как доказательство его неспособности управлять иначе нежели опираясь на штыки».
Вскоре Толстой утвердился в убеждении, что позиции Кавеньяка достаточно шаткие не только в обществе, но даже в армии. «Генерал Кавеньяк, как известно, — докладывал Толстой 30 сентября 1848 года начальнику Третьего отделения графу А. Ф. Орлову, — обязан своим положением только своему имени: он сын террориста, отвратительного человека, брат заговорщика. Как военный, он пользуется более чем посредственной репутацией. Еще шесть месяцев тому назад военные, бывшие во Франции, почти не имели представления о его существовании... Генерал Кавеньяк весьма мало популярен в армии; казалось бы, однако, что военные должны бы быть польщены, видя одного из своих начальников во главе правительства; но его неспособность известна — его видели и оценили в Африке. Все отдают справедливость его личной храбрости, но эта храбрость — без блеска и решимости, не имеющая в себе ничего, что действует на солдата и вызывает его обожание. Вообще в армии не верят в энергию и силу характера председателя Совета [министров]. Солдаты о нем говорили: «Это корова в львиной шкуре».
Что касается его административной деятельности, длившейся несколько недель, то она была в высшей степени плачевна. Как только он был назначен алжирским генерал-губернатором, все пришло в беспорядок. Никогда еще дела колонии не велись так плохо. Таким образом, он явился во Францию при обстоятельствах, не обещавших ничего хорошего; но, благодаря воспоминаниям, которыми, однако, ему нет основания особенно гордиться, покровительству газеты «Насьональ»[36] и случайному стечению обстоятельств — он возглавляет правительство Франции.
Генералы Ламорисьер, Бедо, Шангарнье[37], считающие себя более достойными, чем г-н Кавеньяк, не могли без чувства горечи видеть этого возвышения, ставившего их в подчинение человеку, ниже их стоявшему. Эти три генерала, смотря по обстоятельствам, сделаются руководителями или орудиями партий, которым понадобится их шпага для того, чтобы противопоставить ее республиканской клике генерала Кавеньяка».
Июньский кризис побудил Учредительное собрание ускорить подготовку конституции Второй республики, где наряду с однопалатным парламентом (Законодательным собранием), предполагалось учреждение поста президента, избираемого всенародным голосованием и наделенного широкими полномочиями. Занять этот пост желали многие из лидеров Февральской революции — Ледрю-Роллен, Ламартин, Распай, а также генерал Шангарнье, тогдашний главнокомандующий Национальной гвардии и войсками столичного гарнизона — это была внушительная сила, до 100 тысяч штыков.
К числу претендентов на президентское кресло присоединился вернувшийся из эмиграции принц Луи-Наполеон Бонапарт, племянник Наполеона. Но безусловным фаворитом считался Кавеньяк.
К концу октября 1848 года работа над конституцией завершилась, и 4 ноября Учредительное собрание утвердило ее. Выборы главы государства назначили на 10 декабря 1848 года.
За два дня до выборов резидент Третьего отделения докладывал в Петербург: «Согласно закону новой конституции, для того чтобы кандидат мог быть избран в президенты непосредственно народом, он должен получить больше половины всех поданных голосов, иначе он должен подвергнуться двухстепенным выборам. Это значит, что Национальное собрание решает, который из кандидатов, получивших наибольшее количество голосов, будет назначен президентом. Это распоряжение было ловко учтено кликой «National», чтобы обеспечить назначение генерала Кавеньяка и устранить Луи Бонапарта... Бесспорно, огромные массы населения провинции расположены в пользу Луи Бонапарта. За Ледрю-Роллена будут голосовать ультрадемократы больших городов; за Кавеньяка же — все те, которые поддерживают настоящее правительство. Вместе с тем много избирателей и сторонников красной республики, не надеясь собрать достаточное количество голосов для избрания Распая, расположены отдать свои голоса Кавеньяку, чтобы отвести Луи Бонапарта, в лице которого они видят представителя реакции. Кавеньяк был бы продолжением настоящего положения вещей; Бонапарт же означает некоторое изменение, как бы пришествие династии».
Результаты голосования в целом подтвердили прогноз Толстого и не оправдали надежд умеренных республиканцев, сторонников генерала Кавеньяка. Из 7 миллионов 300 тысяч французских избирателей Кавеньяк получил в свою поддержку лишь 1 миллион 448 тысяч голосов. Его главный противник, Луи-Наполеон Бонапарт, собрал в четыре раза больше голосов — 5 миллионов 434 тысячи (более 70 процентов) и одержал убедительную победу. Результаты остальных кандидатов оказались весьма скромными, а для некоторых даже позорно низкими: Ледрю-Роллен — 371 тысячу голосов; Распай — чуть более 36 тысяч; Ламартин — менее 18 тысяч. Список неудачников замыкал крайне амбициозный генерал Шангарнье, получивший смехотворную поддержку — 4790 голосов.