Петр Черкасов – Правители Франции. XIX век (страница 10)

В разгар этого кризиса, 4 июня 1789 года, умирает от туберкулеза семилетний дофин, герцог Бургундский. Наследником престола объявляется четырехлетний герцог Нормандский, тридцатитрехлетний граф Прованский вновь на одну ступеньку приближается к трону.

Тем временем одна из палат Генеральных штатов, где заседали представители третьего сословия, 17 июня объявила себя Национальным собранием, то есть верховным органом власти в стране. После этого развитие событий приняло лавинообразный характер. 14 июля 1789 года восставшим народом была взята Бастилия, символ «королевского деспотизма», а 17 июля Людовик XVI вынужден был прикрепить к камзолу трехцветную революционную кокарду. Будучи бессилен что-либо изменить, король, по всей видимости, искренне пытался понять смысл происходящего и найти свое место в охваченной революцией Франции. Для него речь шла, прежде всего, о спасении престола и династии.

Граф д'Артуа, младший из королевских братьев, осуждавший j вынужденные заигрывания Людовика XVI с революцией, еще летом 1789 года вместе со всем своим семейством предусмотрительно покинул Францию. Граф Прованский повел себя иначе. Чувствуя неустойчивость положения Людовика XVI, его очевидную слабость, он счел более выгодным для себя остаться в Париже, в надежде в нужный момент оказаться в нужном месте. И лишь нараставшая опасность для всех членов королевской семьи побудила его бежать из страны одновременно с королем, но разными путями, что, как оказалось, было с его стороны предусмотрительным решением.

Король, его жена и дети, тайно покинувшие столицу в ночь на 21 июня 1791 года, были задержаны в Варение, совсем недалеко от западной границы, и под усиленной охраной возвращены в Париж.

По договоренности с королем, граф Прованский выехал из Парижа около 23 часов 21 июня, но направился не в западном, как королевская семья, а в северо-западном направлении, в сторону Австрийских Нидерландов. Его путь лежал к городку Лонгви. Через сутки он благополучно пересек границу с паспортом на имя британского подданного Майкла Фостера. Оказавшись на австрийской территории, граф Прованский с отвращением сорвал со своей широкополой шляпы прикрепленную к ней трехцветную кокарду.

Через несколько дней в Намюре он воссоединится с графиней Прованской, следовавшей из соображений безопасности по самостоятельному маршруту. Впрочем, супругов уже мало что связывает, кроме формальных уз. Болезненная, нервическая Мария-Жозефина давно не привлекала графа Прованского, упрекавшего ее — вполне возможно, безосновательно — за неспособность к деторождению. Сам он едва ли не демонстративно изменял ей. Вот и сейчас, едва встретившись с супругой, он устремляется к своей давней пассии, мадам де Бальби.

Перебравшись из Брюсселя в Кобленц, граф Прованский вместе с младшим братом занимается формированием эмигрантской армии, предназначенной для участия в войне в составе антифранцузской коалиции. Здесь он оказывает поистине «медвежью услугу» своему брату-королю, ставшему после неудачного Вареннского бегства фактическим заложником революционных властей.

Объявив себя вождем роялистской эмиграции, граф Прованский участвует в принятии 27 августа 1791 года провокационной Пильницкой декларации, ускорившей падение монархии во Франции. В декларации, изданной от имени императора Австрии и короля Пруссии, объявлялось, что Людовик XVI не свободен в своих решениях и что священный долг подписавших ее сторон — способствовать восстановлению короля в его суверенных правах.

Ответом на этот вызов явилось принятие французским Учредительным собранием конституции, которую 13 сентября 1791 года Людовик XVI вынужден был подписать, хотя она оставляла за ним лишь сильно урезанные исполнительные функции. Следующим шагом в январе 1792 года стал декрет Законодательного собрания, лишивший графа Прованского всех прав французского принца. Перед угрозой иностранной интервенции 20 апреля 1792 года Собрание заставило короля объявить войну австрийскому императору Францу, брату Марии-Антуанетты.

Граф Прованский был причастен к принятию еще одного документа, непосредственно спровоцировавшего свержение монархии и арест в Париже королевской семьи. Речь идет о так называемом манифесте герцога Брауншвейгского, главнокомандующего 175-тысячной австро-прусской армии, сосредоточившейся у границ Франции. 25 июля 1792 года герцог выступил с угрозой разрушить Париж до основания и потопить I революцию в крови, если хотя бы один волос упадет с головы Людовика XVI.

Манифест имел эффект прямо противоположный тому, на который рассчитывали его составители. Впрочем, некоторые историки не без оснований полагают, что последующее развитие событий в полной мере отвечало замыслам одного из авторов документа — графа Прованского.

Содержание манифеста стало известно в Париже 8 августа, а уже 10 августа в столице вспыхнуло восстание, завершившееся в тот же день арестом всей королевской семьи и заключением ее в тюрьму Тампль. 21 сентября на первом заседании только что избранного Конвента было объявлено о ликвидации монархии и провозглашении во Франции республиканского строя.

Дальнейшее хорошо известно. Процесс и казнь 21 января 1793 года Людовика XVI, затем аналогичный процесс и казнь 16 октября того же года Марии-Антуанетты и, наконец, смерть в тюремном застенке их малолетнего сына, которого граф Прованский — отныне местоблюститель престола — посмертно объявил королем Людовиком XVII.

После казни короля граф Прованский возложил на себя титул дофина с именованием Месье, а после гибели в Тампле своего племянника — провозгласил себя королем Людовиком XVIII, о чем поспешил 23 июня 1795 года известить народ Франции и все европейские дворы. Поспешность его действий диктовалась древней традицией французской монархии, которая исключала всякую возможность вакансии престола Капетингов — «Король умер, да здравствует, король!».

Первым из европейских монархов, кто признал права новоявленного короля, была Екатерина II. Она сделала это 3 июля, как только до Петербурга дошли известия о смерти сына Людовика XVI. При этом императрица еще не успела даже получить извещение Месье о возложении на себя королевского титула, что свидетельствовало о бесспорности его прав на престол в глазах Екатерины.

Зато с признанием со стороны других европейских дворов возникли неожиданные осложнения. Пруссия, Голландия и Испания незадолго до этого подписали мирный договор с революционной Францией и не желали осложнять с ней отношения из-за притязаний графа Парижского. Переговоры о мире с Францией вела и Австрия. В английском парламенте развернулась дискуссия о необходимости примирения с французскими революционерами. Европейские монархи оказались перед мучительным выбором: признать Людовика XVIII и поставить тем самым под угрозу только что заключенный ими желанный мир или отказать ему в признании, отступив от принципа монархической солидарности.

Было найдено спасительное решение — не подвергая сомнению права графа Прованского на французский престол, не спешить с его официальным признанием в качестве короля Франции. Именно так и поступили многие дворы в ожидании дальнейшего развития событий. Даже Святой престол медлил с признанием Людовика XVIII, опасаясь реакции непредсказуемых и воинственно настроенных французов.

С этого времени жизнь Людовика XVI превратилась в одно бесконечное и далекое от приятных впечатлений путешествие, растянувшееся без малого на двадцать лет. Не успевал он обосноваться в той или иной стране, как его вежливо, но настойчиво просили покинуть ее из опасения вызвать недовольство набиравшей силу Франции. Политические унижения сопровождались острой нехваткой денег и зависимостью от подачек августейших «кузенов».

Дважды Людовику XVIII довелось обрести временное пристанище и в России. После очередного вынужденного отъезда из германских земель король в изгнании получил приглашение Павла I поселиться в Митаве (Курляндия), где он пробыл с марта 1798 до января 1801 года, когда Павел пошел на сближение с Бонапартом и вежливо попросил Людовика XVIII покинуть пределы Российской империи. Незадолго до этого Павел I отметил короля-изгнанника высшим знаком отличия Российской империи — орденом Св. Андрея Первозванного.

Второй приезд короля в Россию был связан с соответствующим приглашением Александра I, присоединившегося к очередной антифранцузской коалиции и по этой причине вспомнившего о «несчастном изгнаннике». Людовик XVIII, его супруга, а также их племянники — герцог и герцогиня Ангулемские — в январе 1805 года вновь обосновались в Митаве, где прожили два с лишним года, вплоть до Тильзитского примирения Александра и Наполеона, после чего в сентябре 1807 года вынуждены были опять выехать из России. Последним пристанищем Людовика XVIII в изгнании с 1808 года станет английский замок Хартвелл.

Скитания по европейским странам окончательно подорвали и без того хрупкое здоровье Марии-Жозефины, супруги короля. 13 ноября 1810 года она тихо угасла в замке Хартвелл. Там же, в начале апреля 1814 года, Людовик XVIII встретил известие об отречении Наполеона, после чего устремился во Францию.

Кстати, еще в 1800 году Людовик XVIII, видимо, в порыве отчаяния, обратился к генералу Бонапарту с письмом, в котором призывал диктатора вернуть Франции ее «законного» короля. Разумеется, его призыв не мог быть услышан. Бонапарт, уже подумывавший об учреждении империи и основании собственной династии, оставил без внимания унизительную просьбу претендента.