Петр Балаев – Троцкизм против большевизма. О реставрации капитализма под лозунгами построения коммунизма (страница 12)
В молодого Бронштейна влюбилась Александра Львовна Соколовская, акушерка и социал-демократка. Типичный синий чулок, таких барышень из интеллигентных, даже из дворянских, семей в то время было много. Эмансипация набирала обороты. Была она на семь лет старше совсем ещё юного Лёвы, на нормальное замужество по причине того, что засиделась в акушерках и старых девах, надежд не питала, поэтому втюрилась в молодого Бронштейна и отдалась ему со всем пылом неистраченной страсти.
Как водится у подобных старых дев, она сразу принялась обожествлять предмет своей страсти и пророчить, что её избранник станет великим революционером, русским Лассалем. Этими пророчествами поразила сердце Лёвушки, точно залпом стрел Амура. Вспыхнула взаимная страсть.
Правда, надолго страсти не хватило. Через 4 года Бронштейн бросит в ссылке с двумя совсем малолетними детьми эту дуру, оставив их без средств к существованию. Надо отдать должное отцу «льва революции», старый Бронштейн хоть и являлся капиталистом-арендатором, но человеком был редкой порядочности. Когда он узнал, что сын собирается жениться на Шурочке Соколовской, пришёл в ужас. Опять поскандалили. Согласия отец на этот брак не дал. Не по той причине, что девушка из гоев, просто сыну надо было на инженера поступать учиться, а не на акушерках-перестарках жениться. А вот когда Шурочка осталась брошенная в ссылке с двумя маленькими дочками, то старики Бронштейны детишек забрали к себе и воспитали внучек.
Капельку бы отцовской порядочности Льву Давидовичу – цены ему не было бы. Да если бы он ещё хоть немного лучше знал женщин, чтобы понять, лесть бабы, схватившейся за «последний шанс», ничего общего с правдой не имеет, глядишь и не заразился бы манией величия, а люди с этой манией с возрастом не умнеют, только глупеют.
Сослали Бронштейна с женой, которая тоже влипла по делу «Южно-русского рабочего союза», аж в Усть-Кут. Средств на жизнь не хватало, тогда переехали ещё восточнее, на реку Илим, там Лёва нашёл место конторщика у купца-миллионера, занимавшегося скупкой и торговлей пушниной. Бронштейн в юности мнил наличие у себя больших способностей к математике, даже намерение поступать на математический факультет выказывал. Правда, поступать так и не решился. На должности конторщика его ждало «математическое фиаско», с «высшей математикой» бухучета он не справился, такого в счетах там понаписал, что через полтора месяца вынужден был опять вернуться в Усть-Кут сосать лапу. Это у него было с молодости: абсолютно любое дело, которым ему приходилось заниматься, требующее способности учиться, аккуратности и организованности – он с постоянным успехом проваливал. Вот просто абсолютно всё, за что бы он ни взялся! Кроме одного – молоть языком всякую чепуху и эту же чепуху излагать на бумаге. Здесь ему равных не было. Журналист. И не просто журналист, а ЖУРНАЛИСТ! Чтобы это понять, не требуется даже в его биографии копаться, достаточно прочесть книги, написанные этим прирождённым журналистом (не в обиду настоящим журналистам), каждая страница – кладезь чепухи.
Наверняка, каждый в своей жизни встречал таких Бронштейнов. Любое дело они знают лучше всех, всех учат и называют дураками, пока им не «повезёт» самим отвечать за конкретное дело. Сразу всё с грохотом завалят, но никогда не признают своей неспособности и некомпетентности, обязательно найдут, кого обвинить в своём провале. И обязательно – все дураки, все мешали…
Зато, когда Лёва с женой в тоске и печали вернулись в Усть-Кут, он нашёл подходящее занятие, стал писать статьи в Иркутскую газету «Восточное обозрение». Обо всём на свете писал, начиная с крестьянского вопроса и заканчивая Мопассаном. О чём писать – журналисту абсолютно неважно. Дайте ему только тему.
Ссылка в 1902 году подходила к концу, оставалось буквально несколько месяцев до разрешения покинуть Сибирь, но тут Лёве вдруг приспичило совершить побег. Сам он объяснял это тем, что под конец ссылки ему привезли издание «Искры», он прочёл газету и осознал. Что вот там – настоящее. Там дело. Нужно бежать заниматься этим делом. Спокойно отбыть небольшой остаток срока и уехать без всяких проблем заниматься этим делом не давала какая-то чесотка. Подозреваю, что чесотку вызывала надоевшая жена с двумя сопливыми детишками, ставшие обузой для «русского Лассаля».
Отбыть срок и потом с этим выводком опять дальше валандаться? Ну уж нет! Побег и эмиграция! Рубить хвост по самый копчик! Так оно и случилось. Семейная жизнь Соколовской и Бронштейна, бежавшего из Усть-Кута под фамилией Троцкий, закончилась навсегда.
После организованного ему побега Л. Д. Троцкий оказался в Самаре, где работал подпольный штаб «Искры» по главе с Глебом Кржижановским. Льву поручили поехать на юг, в Харьков и Полтаву, для установления связи с местными организациями. Он съездил безрезультатно. Отбрехался тем, что в Харькове адрес был недействительным, а в Полтаве социалисты страдали «областным патриотизмом». Чёрт его знает, что там он увидел на самом деле, но не уверен, что его отправили в вояж с одним только явочным адресом. Я занимался биографией Ворошилова, представление о революционном движении на юге России, в том числе и в Харькове, имею. Не установить связи с местными социалистами нужно ещё было умудриться. Но это только подозрения. Подозрения в том, что Льву не очень нравилась роль связника, рядового исполнителя. Ему нужно было «глаголом жечь». Прикинув, что на роль связника этот болван не годится, Кржижановский порекомендовал его заграничной редакции «Искры» в качестве журналиста. Пишущих людей в партии остро не хватало.
Переправили за границу. Болвана переправлять было неимоверно трудно, началось с того, что он опоздал на поезд и тем самым едва не спалил полиции студента, который должен был его на поезд посадить, а закончилось – вместо планируемой конечной точки переправки, Цюриха, оказался в Вене.
Но, как бы то ни было, переправили. Оказалось, что «настоящее дело» молодому парню, взявшему себе амбициозную кличку «Перо», было пока не совсем по плечу. Всероссийская, хоть и нелегальная, газета требования к журналисту предъявляла совсем не такие, как газета сибирского захолустья. Пока «Перо» доверяли только написание мелких заметок.
Из Цюриха Л. Д. Троцкий уже попал в Лондон, к месту подготовки и проведения второго съезда РСДРП, съезда, на котором и начался раскол партии на меньшевиков и большевиков.
В Лондоне его встретила Надежда Константиновна Крупская, поселила на квартире. Познакомился с Владимиром Ильичом, тот, можно сказать, взял шефство над молодым и совсем ещё неопытным парнем, показывал ему Лондон, пытался разъяснить ему основы партийной работы и тактики. Вроде слушал внимательно.
В 1903 году Лев был участником II съезда. Понятно, не потому, что он был одним из самых влиятельных членов партии. Впрочем, тогда ещё и партия была представлена только разрозненными группами из кого попало. По сути, второй съезд и был организационным, делегатов первого в Минске полиция арестовала почти сразу, как только они собрались.
На втором съезде разгорелись споры по Программе и Уставу партии. Суть разногласий В. И. Ленина с группой Плеханова-Мартова достаточно известна. Она заключалась в том, что Ленин предлагал строительство организации с жёсткой дисциплиной и ориентированной на революцию. Предложения в Устав Плеханова-Мартова даже работу члена партии в одной из организаций делали необязательной. Про революцию и говорить не стоило.
Уверен, эти разногласия выросли не из-за различного понимания сути марксизма. Причина была в другом. В трусости. Мартов просто боялся. Он всю жизнь всего боялся. Плеханов боялся перемен в его личном положении. Почти старику было удобным его положение главного русского марксиста: все уважают, можно ходить, заложив руки в карманы, надувая авторитетно щёки. Что ещё нужно, чтобы достойно встретить старость? Менять уютную эмиграцию на царскую каторгу не очень старику хотелось.
В. И. Ленин, само собой, начал набирать себе сторонников для борьбы со «стариками». Лёва согласился присоединиться к Ленину. Более того, в диспутах на съезде он так страстно выступал на стороне Владимира Ильича, что его даже назвали «ленинской дубинкой».
И Владимир Ильич справедливо рассчитывал на его голос. Но во время итоговых голосований по Уставу и Программе, Троцкий неожиданно перешёл на сторону Плеханова и Мартова. Это была подлость. Удар ниже пояса. Если учитывать то, что на кону стоял не просто результат теоретического спора, а судьба партии и революции, то можете себе представить бешенство Ленина и его отношение к этому субъекту с пышной шевелюрой.
Почему он это сделал? Сейчас однозначно сказать трудно. Скорей всего, именно по тем же причинам, по которым он на переговорах с немцами в Бресте в 1918 году ляпнул знаменитое