Петр Балаев – Миф о большом терроре. Наглая антисталинская провокация (страница 9)

С цифрой 656 548 совсем плохо. В 1988 году КГБ представил её как общую по приговорённым к ВМН несудебными органами за период 1930–1953 годов. Тогда получается, что тройки ОГПУ и ОСО совсем к ВМН не приговаривали? Но пока оставим этот разнобой в статистике, полученной из одного органа – КГБ, мы ещё много такого увидим, разбираясь с БТ. Нужно только понимать, что если применяются для получения статистических результатов разные методики подсчётов, то разные методики дают и разные результаты почти всегда в цифровом выражении.

Например, если считать рост производства в тоннах по одной методике или в деньгах по другой, можно получить разные проценты роста. Это допустимо для таких статистических данных.

Но расстрелянных считают не в килограммах или в пуговицах на пальто, а по головам. Более того, чего их в 1988 году было считать, если они уже давно были подсчитаны, и эти сведения, суммированные по годам, нужно было просто взять в десятом отделе КГБ, бывшем первом спецотделе НКВД, который вёл оперативные учёты?!

А вот если в статистических данных, которые считались по одной методике, есть расхождения с учётом того, что никаких сложных расчётов не требовалось, применялось только одно арифметическое действие – сложение, да ещё сведения получены из одного источника, то первое, что можно предполагать, – манипуляции с подсчётами. Согласны?

Пока для нас важно, что разница в числе жертв даёт нам все основания подозревать: «оперативный приказ» по репрессированию поляков, известный на момент составления Записки комиссией А. Яковлева, совершенно не соответствует тому, который был обнародован после 1992 года как обнаруженный в архивах.

Мне часто читатели задают вопрос: «А что стало с Н. И. Ежовым, за что его судили и расстреляли?»

Я не профессиональный историк, поэтому отвечаю: не знаю. Это профессиональные историки знают, что Николая Ивановича арестовали, судили и приговорили к расстрелу за то, что он, планируя государственный переворот, развязал масштабные репрессии с целью вызвать недовольство народа властью Сталина. Правда, тогда не совсем понятно, зачем он приказал палачам из НКВД эти репрессии проводить с такой степенью секретности, что о них народ узнал только через 50 лет от Комиссии, возглавляемой А. Яковлевым?

Профессиональным историкам не мешает то, что следственного дела Ежова никто в глаза не видел, протокола суда над ним – тоже, приговора – тоже, сообщений в печати о его судьбе не было, в официальных выступлениях руководителей Советского государства о Ежове как о преступнике не было сказано ни слова до 1956 года.

Рассекречены и опубликованы пока только какие-то совершенно нелепые письма Николая Ивановича к Сталину перед якобы арестом, да ещё более… не знаю, как выразиться поприличнее, протоколы его допросов, в которых он признаётся даже в гомосексуализме. У меня такое впечатление, что эти протоколы «нашли» в архивах тоже гомосексуалисты, как в одном анекдоте, в плохом смысле этого слова. Да ещё типы навроде Онотоле Вассермана в интервью рассказывают, что Николай Иванович увлекался спиртом с кокаином, ходят сплетни о его пьянстве. Даже Сталину такие слова о нём приписывают разные мемуаристы.

Версия у меня есть. Никаким алкоголиком, тем более гомосексуалистом, Ежов быть не мог по определению. Он с 1935 года являлся одним из пяти секретарей ЦК ВКП(б), нахождение в секретарях ЦК алкоголика при Сталине – вещь более чем фантастическая.

Молчание официальных лиц о судьбе Ежова (о том же Ягоде были официальные заявления) может за собой скрывать возможное самоубийство Николая Ивановича. Предполагаю, что Николай Иванович чувствовал личную вину за провалы в работе, при нём за границу перебежали несколько высших офицеров УГБ, которым он доверял.

Зато в заслугу Ежову можно поставить разгром троцкистского подполья в СССР, за это его люто ненавидели и ненавидят идейные наследники Троцкого, поэтому на него 656 тысяч трупов повесили.

Но бесконечно жаль, что не дожил Николай Иванович до 1988 года и его не вызвали в прокуратуру для дачи объяснений в рамках доследственной проверки при решении вопроса о начале его уголовного преследования. В 1988 году действовал УПК РСФСР от 1960 года:

«Статья 108. Поводы и основания к возбуждению уголовного дела.

Поводами к возбуждению уголовного дела являются:

1) заявления и письма граждан;

2) сообщения профсоюзных и комсомольских организаций, народных дружин по охране общественного порядка, товарищеских судов и других общественных организаций;

3) сообщения учреждений, предприятий, организаций и должностных лиц;

4) статьи, заметки и письма, опубликованные в печати;

5) явка с повинной;

6) непосредственное обнаружение органом дознания, следователем, прокурором или судом признаков преступления» [1.3].

Особенное внимание обратите на последний пункт, в Комиссии Яковлева было целых два начальника органов дознания: Председатель КГБ СССР и министр МВД СССР (КГБ и МВД – органы дознания), да ещё и Генеральный прокурор СССР. Комиссия заявляет о незаконных репрессиях, то есть об убийствах и незаконных лишениях свободы советских граждан – это преступления. Член Комиссии – Генпрокурор – просто обязан был рассмотреть вопрос о возбуждении уголовного дела и опросить в рамках проверки тех из возможных преступников, которые могли ещё быть живыми, любых лиц, которые могли дать сведения о событии, составе преступления, о лицах, к нему причастных. Протокол опроса Н. И. Ежова, если бы он был жив, стал бы бестселлером:

«На вопрос о том, какое я отношение имею к расстрелу по приговорам несудебных органов 656 тысяч человек, отвечаю: вам, гражданин прокурор, нужно меньше употреблять спирта с кокаином. У вас галлюцинации. В Записке Комиссии Политбюро, которой мне инкриминированы эти расстрелы, чётко указано – несудебные органы введены ЦИК. В бытность мою наркомом НКВД такой орган был один – Особое совещание при наркоме НКВД. Его полномочия ограничивались ссылкой или заключением на срок до 5 лет.»

Всё. До свидания. Постойте, да у вас же ещё и трупов нет! Вот же написано:

«В последнее время в средствах массовой информации, обращениях общественных организаций и заявлениях граждан всё чаще и настойчивее ставятся вопросы о розыске мест захоронения репрессированных лиц и увековечении их памяти.

В архивах КГБ СССР нет документальных материалов, содержащих сведения обо всех конкретных местах захоронения, именах похороненных и их числе. В результате опроса бывших сотрудников НКВД и информации, полученной от местного населения, удалось выявить часть участков захоронений. По приблизительным подсчётам, в них погребено около 200 000 человек. Время захоронения тоже установлено приблизительно».

У меня в связи с этим пунктом в Записке тоже появились новые вопросы.

В Записке читаем: «В архивах КГБ СССР нет документальных материалов, содержащих сведения обо всех конкретных местах захоронения, именах похороненных и их числе». То есть часть захоронений документировалась, а часть расстрелянных хоронили где попало без составлений документов? Да ещё, как дальше увидим, сотрудники НКВД получили приказ хоронить с соблюдением мер конспирации, но отчётов о выполнении приказа не оставили? А как они отчитывались о выполнении приказа? Устно? «Начальник, поверь на слово честному чекисту, закопал так, что ни одна живая душа не узнает»?

Даже если допустить, что захоронения на 200 тысяч человек были установлены, то куда делись ещё 600 тысяч трупов, примерно столько же, сколько расстреляно по приговорам троек в 1937–1938 годах? Почему загадочным образом не сохранились документы об этих захоронениях, зато в архивах нашлись расстрельные списки? Не потому ли, что трупы изготовить несколько сложнее, чем бумажки с фамилиями?

Я, кстати, получаю критику и от историков, и от сочувствующих известному правозащитному обществу «Мемориал» (Международное историко-просветительское, правозащитное и благотворительное общество. 04.10.16 включено Минюстом в реестр иностранных агентов. Общество ликвидировано по решению суда 28.02.22 – прим. ред.): «Балаев считает, что если трупов нет, то нет и расстрелянных 656 тысяч. А как же тогда данные архивов? А как же тогда отсутствующие трупы Холокоста? Холокоста тоже не было?».

Господа «абажуры», о Холокосте я не знаю, я им не занимаюсь. Только, видите ли, в чём дело: у Сталина с Ежовым не было абажуров из человеческой кожи, мылом из жира троцкистов они не мылись, в крематориях расстрелянных не сжигали.

Понимаете, даже обычного уголовника-убийцу, уничтожившего труп жертвы так, что никаких следов трупа, материальных улик уничтожения трупа не осталось, осудить за убийство невозможно, даже если имеются свидетели убийства.

Вы можете всем «Мемориалом» прийти в полицию и написать заявление, что какой-то гражданин на ваших глазах зарезал человека, но пока у полиции не будет трупа или других материальных подтверждений убийства, по вашему заявлению будут приниматься только решения об отказе в возбуждении уголовного дела в связи с отсутствием события преступления. «Нет тела – нет дела».

Да ещё далёкие от практики применения уголовного законодательства люди могут считать, что если преступление совершено давно, да ещё преступники давно умерли, то прокурор может не принимать никаких процессуальных решений по заявлению о преступлении, да ещё лично получая информацию о нём, как Генпрокурор Сухарев, заседая в Комиссии по реабилитации. Это совершенно не так. В любом случае это заявление должно быть оформлено как сообщение о совершённом преступлении, по нему должна быть проведена проверка и принято процессуальное решение: возбуждение уголовного дела либо отказ в его возбуждении.