Петер Хакс – Модель. Зарубежные радиопьесы (страница 31)

К а т а р и н а. Гляди-ка!

Х о з я и н. Я приказал своим слугам, чтобы они не обмолвились об этом ни единым словом. Главное, чтобы имя…

К а т а р и н а. Наконец-то вы сознаетесь!

Х о з я и н. В том, что я назвал свою ослицу Натерцией.

К а т а р и н а. Что вы назвали свою ослицу…

Х о з я и н. Так точно, дона Катарина. Мою ослицу зовут Натерция. Имя необычное, но благодаря великому Камоэнсу вошедшее в обиход. Не кажется ли вам, что оно как нельзя более подходит для обозначения твердолобости?

К а т а р и н а. У вас была на то особая причина!

Х о з я и н. Она мне стала ясна, когда вы заговорили о жабах.

К а т а р и н а. Я вам ее скажу: вы думали о моей глупости, о той глупости, что заставила меня поверить вам!

Х о з я и н. Гм, как я теперь вижу, здесь возможностей даже больше, чем я предполагал.

К а т а р и н а. Вы все еще запираетесь?

Х о з я и н. В вашем рассуждении есть немалый резон.

К а т а р и н а (не обращая внимания на издевку в его голосе). Вы в заговоре с ними со всеми, и это мешает вам говорить правду. От меня хотят скрыть, что он жив. Ну, сознайтесь же!

Х о з я и н. Каждый второй четверг заговорщики заседают в «Золотом ключе». Председательствует сам Камоэнс. Они обсуждают уставы, разрабатывают новые директивы. Между делом едят и пьют. Вы должны понять меня — мне не хотелось бы лишаться такого источника доходов.

К а т а р и н а. Сначала вы подъезжали ко мне с подобострастной угодливостью, но я вас раскусила. Потом я спровоцировала вас на оскорбления, и из них я тоже сумела узнать крупицу истины. Теперь вы прибегаете к издевкам, но видите — и они не помогли. Вам остается одно: рискнуть наконец признать правду.

Х о з я и н (со вздохом). Вашу правду, дона Катарина. Но в одном отношении я готов вам уступить: своего нового осла я назову Фелипе. Меня, видите ли, зовут Фелипе. Честное слово, я с вами будто волочусь по кругу и тащу за собой ворот. Но под жерновами не вода и не зерно. Под жерновами камни, дона Катарина, а вы полагаете, что из них можно выжать масло.

К а т а р и н а (почти умоляюще). Вы войдите в мое положение, дон Фелипе!

Х о з я и н (снова вздохнув). Ну хорошо. С какой же целью от вас скрывают, что Камоэнс жив?

К а т а р и н а. Да в том и состоит заговор, что от меня скрывают эту цель!

Х о з я и н (обессиленно). Ага!

К а т а р и н а. Вот видите — вы уже на верном пути.

Х о з я и н. А с какой целью скрывает от вас это сам Камоэнс?

К а т а р и н а. Не знаю, сумеете ли вы понять: именно это и есть главное доказательство того, что заговор существует.

Х о з я и н. Нет, не сумею понять.

К а т а р и н а. Вы все время хотите доказать обратное. Перескочите же наконец через эту черту!

Х о з я и н (отдуваясь). Перескочил. Верите ли, это стоило мне физического напряжения. Будто через пропасть прыгал.

К а т а р и н а. Ну и что?

Х о з я и н. Вот именно — ну и что? Край не из плодородных.

К а т а р и н а. А теперь минутку внимания, дон Фелипе!

Х о з я и н (со стоном). Понимаете ли — перемена погоды…

К а т а р и н а. Нет никаких доказательств того, что Камоэнс умер.

Х о з я и н. Я согласен, что все сведения…

К а т а р и н а. Все сведения — из вторых и третьих рук. Стало быть, ничего не стоят. Никто не видел, как он умирал.

Х о з я и н. Совершенно верно.

К а т а р и н а. Из этого я заключаю, что он жив.

Х о з я и н. Ну, по крайней мере такой вывод нельзя с ходу опровергнуть.

К а т а р и н а. Вот видите!

Х о з я и н. Он и вправду, возможно, был болен настолько, что не мог подать о себе весть.

К а т а р и н а. Как вы сказали, он болен? Видите, видите! В этом все объяснение.

Х о з я и н. Не так поспешно, дона Катарина! С вашими выводами я не успеваю дух перевести. Я ни слова не сказал насчет того, что он болел.

К а т а р и н а. Вы считаете меня еще и глухой?

Х о з я и н. Дона Катарина, я готов согласиться со всем, что вы скажете. И все-таки мой вам совет: поворачивайте завтра обратно.

К а т а р и н а. Что? Не ехать в Лиссабон?

Х о з я и н. Сегодня то же, что и десять лет назад, дона Катарина. В Лиссабоне опять чума, она опередила вас.

К а т а р и н а. На этот раз вы меня не застращаете вашей чумой. (Хохочет.) Чума! Опасная болезнь, верно? Прекрасная болезнь, когда надо кого-то сбить с пути! Болезнь, от которой уже умер Камоэнс! Чума, дон Фелипе, — это выдумка. Никакой чумы нет — ни в Лиссабоне, ни где бы то ни было еще. И никогда ее не было! Не тратьте усилий понапрасну — меня вы уже не проведете! (Хохочет все громче.) Чума, чума…

В коридоре.

Р о з и т а. Чума, Педро, чума!

П е д р о. Я слышал, Розита. Оторвись теперь от скважины!

Р о з и т а. Надо отговорить ее, Педро!

П е д р о. Она ничего не подозревает. Опасности нет.

Р о з и т а. Опасности нет?

П е д р о. Войди и скажи ей, что бриллианты я спрятал под козлами. Ее доверие ко мне только возрастет.

Р о з и т а. Но те сотни, тысячи людей, что умерли от чумы?

П е д р о. А ты подумай, сколько сотен, тысяч людей не умерли от чумы!

Р о з и т а. Будь благоразумен, Педро!

П е д р о. Будь благоразумна, Розита!

Р о з и т а. Мы должны повернуть назад.

П е д р о. Скажи это доне Катарине.

Р о з и т а. Даже если она не захочет.

П е д р о. Мы поедем в Лиссабон, даже если она не захочет. Это решено.

Р о з и т а. Но если так все обернулось…

П е д р о. Я не рак, чтобы пятиться назад.

Р о з и т а. Бывают же ошибочные решения.

П е д р о. Ну, хватит! С меня довольно и мысли о том, что мне придется всю ночь провести, сидя в повозке.

Р о з и т а. Какая глупая предосторожность!