Петер Хакс – Модель. Зарубежные радиопьесы (страница 30)
П е д р о. О чем вы толкуете?
Х о з я и н. Гм.
П е д р о. Но уж будьте уверены — она вас выспросит.
Х о з я и н. Я сейчас же приму меры. Бегу!
П е д р о
К а т а р и н а. Если вы припоминаете, я останавливалась в этой же самой комнате.
Х о з я и н. Прошу прощения, подробностей я уже не помню. Но могу вас уверить, что для меня это был незабываемый визит.
К а т а р и н а. Мне важны именно подробности.
Х о з я и н. Вы повернули назад, потому что в Лиссабоне свирепствовала чума.
К а т а р и н а. Вот уже неверно: я повернула назад, потому что узнала, что Камоэнс умер.
Х о з я и н. И поэтому тоже. У вас было две причины повернуть назад.
К а т а р и н а. Причина одна — разве что два оправдания.
Х о з я и н. Это, по-моему, слишком решительное утверждение. Мы ведь общались с поэтами и знаем, что такое нюансы, дона Катарина.
К а т а р и н а. Нюансы — порождение салонов. Поэты, от чьих стихов никому не страшно, только на то и пригодны, чтобы служить темой для салонных бесед.
Х о з я и н. Вы забегаете на три века вперед, дона Катарина. Останемся там, где мы есть!
К а т а р и н а. Но в «Золотом ключе» — только на одну ночь. Я спешу в Лиссабон, чтобы навестить Луиса Вас де Камоэнса.
Х о з я и н. Луиса Вас де Камоэнса.
К а т а р и н а. Это повтор, а мне нужен ответ.
Х о з я и н. Если мне позволено будет внести поправку: вы спешите в Лиссабон, чтобы навестить могилу.
К а т а р и н а. Значит, вы не сознаетесь?
Х о з я и н. В чем мне сознаваться?
К а т а р и н а. А теперь это вопрос, — но опять не ответ.
Х о з я и н. Я не понимаю, к чему вы клоните.
К а т а р и н а. Думаю, что понимаете. Вам тесен воротничок?
Х о з я и н. Перемена погоды. Я ее сразу чувствую. После жизни в тропиках я стал очень чувствителен к погоде. Подагра, знаете ли…
К а т а р и н а. Вы недооцениваете целебные свойства красного вина. Где находится могила, которую я собираюсь навестить?
Х о з я и н. Ну, так уж точно я это тоже не имел в виду.
К а т а р и н а. Точности учатся у поэтов. Не вы ли рассказывали мне, что прожили с ним несколько месяцев под одной крышей? Вы спутали его с одним из его толкователей. Ну, так где же находится могила?
Х о з я и н. Я думал, вам известно, что могилы в собственном смысле слова там нет.
К а т а р и н а. А что же есть?
Х о з я и н. Умершие от чумы были похоронены в общей могиле.
К а т а р и н а. Как убедительно!
Х о з я и н. Даже и в этом мы вынуждены ограничиваться лишь предположениями. Ведь умерло столько народу, а его никто не знал.
К а т а р и н а. Не находите ли вы сами, что все это, мягко говоря, звучит несколько неопределенно?
Х о з я и н. Настолько определенно, насколько позволяют обстоятельства. Когда я двумя годами позже приехал в Лиссабон, я расспрашивал его слугу.
К а т а р и н а. Его слуга еще жив?
Х о з я и н. Тогда, во всяком случае, был жив.
К а т а р и н а. И что же?
Х о з я и н. Не могу понять, к чему весь этот разговор.
К а т а р и н а. Перемена погоды, подагра. Завтра будет дождь, верно?
Х о з я и н. Все, что я рассказал, я знаю от него, а он знал не больше, чем я рассказал.
К а т а р и н а. Все здесь подозрительно! Каждое слово что-то скрывает. Как зовут слугу, где он живет?
Х о з я и н. Яванец, по имени Охао. Жил тогда в переулке Бао Ора.
К а т а р и н а. И наверняка уже умер. Все свидетельства рассчитаны на такую вот неопределенность.
Х о з я и н. Бывает, что люди переезжают.
К а т а р и н а. Когда людям нечего скрывать, они не переезжают.
Х о з я и н. Вдаваться в нюансы я уже не отваживаюсь.
К а т а р и н а. Все, что вы знаете, исходит от этого слуги. Но еще за два года до того, как вы его расспрашивали, вы сказали мне, что Камоэнс мертв. Откуда вы это знали?
Х о з я и н. Охао лишь подтвердил то, что я уже знал.
К а т а р и н а. Знали — от кого?
Х о з я и н. Почтальон, что каждую неделю бывал в Лиссабоне…
К а т а р и н а. Имя?
Х о з я и н. Мануэль Азеведу.
К а т а р и н а. Адрес?
Х о з я и н. Он умер. Свалился пьяный с козел и…
К а т а р и н а. Умер! Стало быть, ни одного свидетеля. И я, безумная, поверила вам тогда! Потерять десять лет!
Х о з я и н. Дона Катарина, нет ни малейшего основания сомневаться в смерти незабвенного…
К а т а р и н а. Есть все основания. И я не верю также, что вы тогда по небрежности запутали меня. Это было сделано нарочно!
Х о з я и н. Я поражен.
К а т а р и н а. Так вам и надо. Но мне этого мало.
Х о з я и н. Это уже больше, чем мне позволяет мое достоинство.
К а т а р и н а. Далеко же мы зайдем, если начнем считаться с достоинством жаб.
Х о з я и н. Дона Катарина, вы облегчаете мне разговор. До сих пор я полагал, что обязан кое-что от вас утаить.