Петер Хакс – Модель. Зарубежные радиопьесы (страница 27)

К а т а р и н а. Я увидела чашку в зеркале.

Р о з и т а (поспешно). А что если вам попробовать переменить прическу?

К а т а р и н а. Это чашка с лилиями.

Р о з и т а. Если поднять волосы с боков…

К а т а р и н а (резко). Я говорю о чашке.

Р о з и т а (смущенно). Да, да, я слышу.

К а т а р и н а. Ну и что?

Р о з и т а. Да, это чашка с лилиями.

К а т а р и н а. А я велела — с розами. Разве Педро тебе не сказал?

Р о з и т а. Возможно, госпожа.

К а т а р и н а. Возможно?

Р о з и т а. По правде говоря, невозможно. Чашку с розами разбила моя предшественница.

К а т а р и н а. Твоя предшественница? Ты у меня уже пять лет. Стало быть, я по меньшей мере пять лет живу в заблуждении, что пью свой утренний шоколад из чашки с розами.

Р о з и т а. Вас это расстроило?

К а т а р и н а. Не расстроило, но навело на размышления.

Р о з и т а. Если еще позволите спросить: он вас всегда называл Натерцией?

К а т а р и н а. Странно, не правда ли?

Р о з и т а. Кому другому такое в голову придет? Только поэту.

К а т а р и н а. Я говорю о чашке и о пяти годах. Да, мысль наша — как туман, но, когда он проходит, все становится яснее.

Р о з и т а. И всегда-всегда, он всегда называл вас Натерцией?

К а т а р и н а. В стихах — разумеется.

Р о з и т а. А иной раз и просто так?

К а т а р и н а. А иной раз и просто так.

Р о з и т а. Надо же — он называл вас Натерцией, когда бы были одни! Хотя ведь тогда-то скрывать было нечего и он тогда не рифмовал?

К а т а р и н а (растерянно). В самом деле. Зачем он меня тогда так называл?

Р о з и т а. Наверное, опять — преодоление природы.

К а т а р и н а. Но узор на чашке, не тот узор, лилии вместо роз! Не тот узор, не то имя! Что еще? Сколько еще всего сокрыто?

Р о з и т а. А может, он это делал вообще без всякой причины.

К а т а р и н а. Что без причины?

Р о з и т а. Может быть, просто так — вроде игры.

К а т а р и н а (растерянно). Вроде игры?

Р о з и т а. Прическа готова. Нравится вам?

К а т а р и н а. Позови Педро!

Р о з и т а (открывает дверь и зовет). Педро!

К а т а р и н а. И за это время я ни разу не упомянула об узоре с розами?

Р о з и т а. Упоминали, дона Катарина, но, собственно говоря, прямо никогда об этом не спрашивали.

К а т а р и н а. Стало быть, меня обманывали.

Р о з и т а. Я не знала, что для вас это так важно.

К а т а р и н а. Меня обманывали.

П е д р о  стучится и входит в комнату.

Ну?

П е д р о. Дона Катарина?

К а т а р и н а (вне себя от ярости). Дона Катарина в пеньюаре! Самое время для безупречных поклонов, для изящных секретарских фраз! Говори без обиняков или катись к черту!

П е д р о (обескураженным тоном). Но о чем говорить, дона Катарина?

К а т а р и н а. О лилиях, о розах! Педро, меня злостно обманывают.

П е д р о. Обманывают?

Р о з и т а. Чашка, Педро.

К а т а р и н а. Я десять лет живу в заблуждении, и никто мне ничего не говорит.

П е д р о. Дона Катарина, это случилось лет семь назад. У служанки выскользнул поднос из рук.

К а т а р и н а (резко). Десятого июня 1580 года было десять с лишним лет назад.

Р о з и т а. Вы помните число! Значит, вы все время знали, что я каждое утро приносила чашку с лилиями!

К а т а р и н а. В этот день, как утверждали, Луис Вас де Камоэнс умер от чумы в Лиссабоне. Педро, подумай, в каком меня держат заблуждении!

П е д р о. Дона Катарина, неужели у вас могут быть сомнения…

К а т а р и н а. Кто говорит о сомнениях? Вина, Розита!

Р о з и т а. До захода солнца?

К а т а р и н а. Сегодня необычный день.

Р о з и т а. Как прикажете, дона Катарина. (Уходит.)

К а т а р и н а. Тут уверенность, Педро. Узор на чашке снял у меня пелену с глаз. В каком ослеплении мы подчас живем! И только оттого, что никогда не спрашиваем.

П е д р о. Дона Катарина, но если даже вы меня спросите…

К а т а р и н а. Поздно, Педро, больше меня не проведешь. Сейчас нам остается только обсудить подробности.

П е д р о (неуверенно). Я думал, узор не имеет такого значения.

К а т а р и н а. Как не имеет значения и чума, от которой умер Камоэнс! Подробности путешествия, Педро!

П е д р о. Король запретил вам покидать Сетубал.

К а т а р и н а. Упустить десять лет — и чтобы я еще колебалась? Теперь я знаю, что Камоэнс жив, и я хочу к нему.

П е д р о. Кто жив? К кому — к нему?