Петер Фехервари – Инфернальный реквием (страница 52)
– Тебе сказали остановиться!
– Стреляй, мужик! – заорал Пинбах.
Офицер нажал на спуск, и пистолет с гудением изверг лазерные разряды. Все они нашли цель – ярко вспыхнули, поразив наваждение в лицо и грудь. Бесцветная плоть зашипела и обуглилась от касания световых лучей, но затем ожоги начали бледнеть с каждым шагом существа. Раны пропали так же быстро, как лейтенант нанес их.
Подходя к Райссу, создание показало на него. Очередной разряд опалил обвиняющую длань, после чего пистолет захрипел и умолк. Снова надавив на спуск, офицер почувствовал, что рукоять рассыпается в его хватке. Он опустил глаза и изумленно раскрыл рот, увидев проржавевший остов оружия.
Кто-то метнул кинжал, и тот с глухим стуком впился в грудь незваного гостя. Существо выдернуло клинок, потом отбило ладонью второй нож, крутившийся в полете. Упав на пол, оба разлетелись ржавыми обломками, хотя были откованы из стали.
«Отступаем!» – хотел рявкнуть лейтенант, но словно онемел.
Выругавшись, Пинбах ринулся на врага и рубанул его по лицу. Великан, не шевельнув и мышцей ног, подался вперед, обхватил запястье капрала и резко повернул. Раздался хруст сломанных костей, кинжал выпал из пальцев гвардейца. Вопль Баннона тут же оборвался: исполин сломал ему шею рубящим ударом по горлу.
В коллективном подсознательном бойцов будто прорвало некую дамбу. Страх людей резко сменился неистовством, и уцелевшие абордажники бросились на убийцу Пинбаха. Издавая боевой клич Экзордио, они окружили великана. Гвардейцы полосовали его клинками, били руками и ногами, вкладывая в удары все свои навыки и упорство до последней йоты. Лишь их командир держался позади, в безмолвном ужасе наблюдая за свалкой.
«Это нечто большее, чем ярость», – осознал Райсс.
Его подчиненными руководила безжалостная
– Бегите! – шепнул он двум задержанным сестрам-госпитальерам позади себя.
Решив проверить, повиновались ли они, офицер обнаружил, что не в силах повернуться.
«Оно не позволяет».
Двигаясь с ленивой грацией, от которой словно притуплялось восприятие, существо поворачивалось в поясе и стремительно вертело руками, отражая и проводя атаки. Казалось, оно сосредоточено на всех противниках сразу и успевает повсюду. Гвардейцы сумели пару раз попасть по врагу, однако их успехи ничего не изменили: мирские раны не тревожили потустороннюю плоть. При этом любой удачный взмах или захват чудовища заканчивался гибелью очередного солдата.
Бойня завершилась быстро. Последним умер штурмовик-абордажник Квинзи – исполин пробил ему ребра ударом такой силы, что кулак вышел из спины. Выдернув руку, победитель развернулся к лейтенанту и посмотрел на него.
Райсс четко понял, что повязка на глазах не мешает созданию видеть все по-настоящему важное.
На отделение напали, когда гвардейцы вышли в просторный вестибюль здания. В один миг спокойствие госпиталя сменилось бешеным натиском ходячих трупов, хлынувших из каждой двери. Они наступали на людей, дергано ковыляя, размахивая руками и щеря пасти. На многих телах виднелись смертельные раны – изжеванные глотки или разорванные животы, бывшие уязвимыми местами для зубов. Другие не имели явных повреждений, однако молочно-белые глаза и шаркающая походка безошибочно указывали на их новую суть. Среди них метались и взахлеб жужжали мухи, будто подгонявшие тварей.
– Построиться вокруг старшей матери! – прокричал Лемарш и поднял лампу, чтобы осветить как можно больший участок. – Не давать им приблизиться!
Встав плечом к плечу, солдаты открыли огонь. Каждый из них прикрывал свой сектор, держа в одной руке оружие, а в другой – лампу. Лазпистолетам из арсенала не хватало убойной силы, чтобы укладывать порченых отродий с одного попадания, поэтому гвардейцы повергали врагов сериями лучей. Они сосредоточенно выжигали глубокую воронку в черепе цели и только затем переходили к следующей.
Матерь Соланис, ранее согласившаяся взять оружие, палила вместе с бойцами, но даже на малой дистанции показывала никудышную меткость. Впрочем, Гёрка стрелял еще хуже. Громадный абордажник непрерывно пошатывался и дышал прерывисто, булькая горлом.
«Нужно поскорее одарить его Милосердием Императора, – решил Лемарш. – Пока скверна не овладела им».
Казнив какую-то санитарку болт-снарядом в голову, Ичукву развернул пистолет к залитой кровью женщине с оторванным лицом. Сам комиссар также начинал двигаться заторможенно, и убивал мертвецов так же быстро, как здоровые солдаты, только потому, что забрал болт-пистолет у Зеврая.
«Мое время тоже на исходе», – признался себе Лемарш. Он чувствовал, как болезнь червем ползет по телу, вгрызаясь в кишки и мышцы.
– Я тебе не дамся, – прошептал Ичукву, всаживая ствол оружия между челюстей сестры-госпитальера, из правого глаза которой торчал скальпель. Разрывной снаряд буквально обезглавил вурдалака, и на комиссара плеснуло слизью с мухами. Неосторожно… впрочем, вряд ли это уже что-нибудь изменит.
– Райнфельд! – с омерзением крикнул Сантино. – Там гребаный Райнфельд!
Лемарш оглянулся. К Авраму неверной походкой брел боец, умерший много дней назад. Сквозь вскрытую грудную полость Рема виднелся оголенный позвоночник. Чей-то лазразряд перебил ему хребет, и все туловище сложилось внутрь. Райнфельд кулем осел на пол, но продолжал ползти к живым, пока Сантино не сжег ему верхушку черепа.
«Я не закончу вот так!» – поклялся Лемарш.
Атака завершилась так же внезапно, как и началась: последние вурдалаки отступили в соседние комнаты и боковые коридоры.
– Грю вам, двигаем за ними! – прорычал Аврам, загнав полную батарею в пистолет. – Кончать их надо!
– Нет, абордажник, – просипел Лемарш. – Они этого и хотят.
– «Они»? – переспросил Сантино. Его лицо застыло в гримасе ненависти, глаза пылали бешенством. – Они просто пустотой проклятые гаденыши!
«Его ярость в равной мере обращена на падших и на него самого», – рассудил Ичукву, вспомнив, как солдат, обычно бойкий и развязный, запаниковал возле оружейной. В иных обстоятельствах комиссар расстрелял бы его за трусость. Да, никто не может предсказать, как человек поведет себя при первом столкновении с Архиврагом, но от одного из абордажников Лемарш ждал большего.
– Засаду явно спланировали, – пояснил он, стараясь говорить ровно. – Чей-то разум управляет этими марионетками.
– Мне нужно найти палатину, – пробормотала Соланис, повернувшись к лестнице в конце зала. – Ее мудрость направит нас.
– Вы не доберетесь, – предупредил Ичукву. – Сколько всего сотрудниц в Сакрасте?
– Больше пятисот, но… – Она осеклась, сообразив, на что намекал комиссар.
– Надо исходить из того, что большинство поддались заразе. – Следом Лемарш указал на главную дверь. – Вы должны уходить. Сейчас же.
У него стучало в висках.
– Уходить? – непонимающе переспросила Соланис.
– Предупредить… большую землю, – выдавил он сквозь кашель. –
На мгновение Ичукву показалось, что госпитальер возразит, но она кивнула:
– Да… да, таков порядок действий в случае эпидемии. Лемарш внимательно осмотрел свое отделение и заметил, что у Чингиза рваная рана на лице.
– Ничего страшного, комиссар, – сказал Зеврай, осознав, что привлекло к нему внимание.
– Возможно, однако рисковать нельзя. Сантино, Номек… вы будете сопровождать старшую матерь. Зеврай, Гёрка… мы с вами доставим оружие… нашим товарищам.
Аврам и разведчик неуверенно переглянулись.
– Ну же, абордажники!
Бойцы неохотно передали сослуживцам вещмешки.
– Комиссар, – начал гвардеец с дредами, – насчет того, что случилось у арсенала…
– Смотри, чтобы этого не повторилось, Аврам Сантино.
– Закрыт от пустоты и спаян кровью, сэр! – Солдат ударил себя кулаком в грудь.
– Духом готовы… к зачистке, – сипло отозвался Ичукву.
– Нам… каюк… да? – прохрипел Гёрка, когда двое абордажников отбыли.
Под глазами у него налились черные круги, которые словно бы подчеркивали обесцвечивание радужки. Лицо Больдизара испещряли яркие фурункулы, в том числе гноящиеся.
– Да, абордажник, – согласился Лемарш. – Каюк. Но не прямо сейчас.
– Сюда! – крикнула Соланис, исчезая за стеной дождя перед мраморным козырьком над выходом.
Ветер, кружащий во дворе госпиталя, вцепился в ее слова и лампу – как будто на звук и свет одновременно набросили полог. С неба хлестало так, что Сантино ничего не видел в паре метров перед собой.
– Пошли! – рявкнул Номек, следуя за подпрыгивающим светильником Соланис.
Невзирая на ливень, Аврам радовался, что покинул госпиталь. Это место ему с самого начала пришлось не по нутру, но то, что выползло из недр здания, оказалось хуже любых картин, рожденных воображением бойца. А на воображение он никогда не жаловался.
Потоп на мгновение прервался: что-то плавно пролетело вверху. Подняв голову, гвардеец разглядел, как темное и плоское тело исчезает в круговороте шторма.
«А это у него хвост?»
– Ты видел? – спросил Аврам, всматриваясь в бурлящие облака.
– Сюда! – позвала их Соланис. – Идемте!