Петер Фехервари – Инфернальный реквием (страница 51)
– Граут? – произнес Ичукву, узнав бойца, которого оставил на карауле.
Дернув головой кверху, солдат зарычал, как утопающий зверь. Он заковылял вперед, и комиссар шагнул ему навстречу, наводя оружие. Лемарш заметил, что в шее гвардейца зияет глубокая борозда, из которой хлещет кровь. Хотя прорезали ее недавно, радужки Граута уже почти обесцветились.
«Рана смертельная, – рассудил Ичукву, – но не для мертвеца».
Где-то позади него Зеврай бормотал молитву, однако прочие бойцы молчали – даже Сантино утратил дар речи.
«Ждут, что я объясню им смысл творящегося безумия, – понял Лемарш. – Вот только в нем нет никакого смысла, поскольку все это происки Архиврага».
– Я освобождаю тебя, абордажник Граут! – крикнул комиссар.
Когда он нажал на спуск, жирный труп на полу вдруг приподнялся и укусил Ичукву за правую ногу. Хотя зубы беспомощно заскрежетали по металлическому протезу, толчок немного сбил Лемаршу прицел. Снаряд оторвал Грауту правую часть лица, однако тварь продолжала идти, неотрывно глядя на комиссара уцелевшим глазом, а сестра Бугаева меж тем цеплялась когтями за его шинель и грызла аугментическую конечность. Выругавшись, Ичукву ударил ее рукоятью болт-пистолета по голове. Череп с хрустом раскололся, из пробитой дыры хлынула струя мух и вонючего газа, но натиск чудовища не слабел. Задыхаясь от мерзкой вони, Лемарш попробовал вырваться, пока госпитальер не повалила его на пол. Граут уже был всего в паре шагов…
– Вычистить отродий! – проревел Чингиз. – За Золотого Императора!
Чей-то кинжал просвистел мимо Ичукву и со стуком вонзился в грудь Граута. Свирепо взревев, абордажник Гёрка бросился вперед и оторвал Бугаеву от комиссара. Она немедленно обратилась против нового врага и вынудила Больдизара потерять равновесие, навалившись на него всем тучным телом. Пока гвардеец боролся с ней, Номек и Зеврай пробежали вперед и атаковали Граута, который словно не обращал внимания на клинок, торчащий у него между ребер.
Кашляя и отплевываясь мухами, Лемарш оперся рукой о стену. После дозы тлетворного газа из тела Бугаевы у него пылала глотка, а перед глазами плыли пятна. Вдруг возле Ичукву оказалась Соланис, держащая автокурильницу.
– Стойте смирно, комиссар! – велела она, выпуская облако благовоний. – Вдохните поглубже!
Как только священный дым очистил восприятие Лемарша, он увидел, что Гёрка по-прежнему сражается с толстомясым вурдалаком. Стиснув голову Бугаевы обеими руками, Больдизар не давал чудищу вцепиться в него щелкающими челюстями. Миг спустя гвардеец зарычал от омерзения: кожа сестры расползлась у него под пальцами, и склизкий череп скользнул ближе к лицу Гёрки.
– Сантино! – заорал он, призывая товарища, но солдат с дредами вжимался спиной в дверь оружейной. Его черты исказились от ужаса.
Ичукву прицелился, пытаясь точно навести оружие на бешеный труп, однако Бугаева слишком плотно прижималась к Больдизару, а зрение комиссара еще не восстановилось.
– Помогите… Гёрке… – прохрипел он Зевраю и Номеку, которые наконец уложили Граута.
Пока бойцы разворачивались, Больдизар взревел и крепче сдавил череп твари. Тот лопнул с влажным хрустом, окатив голову и плечи гвардейца черной жижей с бледными личинками. Отшвырнув тело, Гёрка принялся лихорадочно тереть лицо, лепеча молитвы.
– Орк! – крикнул Сантино.
Он все-таки бросился к Больдизару, но отшатнулся, задыхаясь от вони, источаемой солдатом.
– Еще идут! – предупредил Номек.
Из-за угла коридора, шаркая ногами, вышла женщина в красной рясе. За ней следовали две санитарки.
– Зеврай! – прошипел Лемарш, перебрасывая бойцу свое оружие. – Покажи им… Милосердие… Императора.
– Целься в черепа! – посоветовала Соланис. – Именно там обитают нечестивые духи.
– Так и сделаю, моя госпожа, – пообещал Чингиз.
Он обернулся к надвигающимся кадаврам и взял болт-пистолет обеими руками, чтобы увереннее целиться.
– Сюда! – позвал Сантино, видя, что Гёрку сотрясает неистовый кашель. – Ему нужна помощь!
– Сначала… пушки, – прохрипел Ичукву. Он повернулся к Соланис. – Старшая матерь… будьте так любезны… откройте эту Троном проклятую дверь!
– Звуки болтерной стрельбы, лейтенант, – сказал капрал Пинбах.
«Верно», – мысленно согласился Райсс, всматриваясь во тьму за дверями палаты. Шум пальбы приглушали расстояние и неистовый рев бури, однако любой абордажник уверенно распознал бы эти резкие хлопки.
– Что прикажете, сэр? – обратился к нему Пинбах. Он всегда хмурился, но сейчас морщины еще глубже прорезали его землистое лицо, окаймленное бородой. – Надо двигаться к остальным?
«Надо ли?» – спросил себя лейтенант.
– Нам приказано…
Он осекся, заметив, что выдыхает клубы пара. Температура в палате резко упала, и мороз кусался еще сильнее из-за наэлектризованности воздуха.
Абордажники повернулись все как один, вскинув кинжалы. У дальней стены палаты стоял великан, скрестивший руки на бочкообразной груди. Лампы вокруг потускнели, и его окутывал сумрак, но увитое мышцами тело излучало бледный внутренний свет, из-за чего он походил на алебастровую статую. Великан был обнажен, если не считать рваной набедренной повязки и ленты, охватывающей безволосую голову на уровне глаз. Из-под полоски ткани вырывались зеленое сияние и струйки дыма.
Хотя нарушитель излучал абсолютную, отталкивающую
«Неважно! Беги! – призвали Райсса его инстинкты. – Удирай отсюда, пока еще можешь!»
Но, поддавшись такому позорному порыву, лейтенант наплевал бы на собственную суть и все, к чему стремился. Он не сомневался, что его товарищи испытывают то же самое, однако Райсс обязан был вести их за собой. Пристыженный своим страхом, офицер заставил себя шагнуть к великану. Ничто в жизни не давалось ему тяжелее.
– Как ты сюда попал? – требовательно произнес лейтенант. Плохой вопрос, на который не последует хорошего ответа, но ничего достойнее Райсс не придумал.
– Как ты узнал мое имя?
«Брат? – Офицер застыл, наконец узнав человека в обличье фантома. – Толанд Фейзт».
Уродливое тело сержанта каким-то образом выправилось: огромный торс и руки теперь уравновешивались длинными ногами, благодаря которым Толанд мог стоять прямо. Его кожа стала гладкой как воск – исчезли бесчисленные шрамы и пятнышки, служившие летописью жизни бойца. Впрочем, сильнее всего в трансформации солдата тревожило то, что теперь от него исходила нечеловеческая умиротворенность.
«А как насчет твоей души, Фейзт? – подумал лейтенант. – Что осталось от нее?»
– Зачем ты тут? – резко спросил Райсс, не сумев произнести вслух имя бывшего сержанта.
– Мощнее у вас ничего нет? – поинтересовался Лемарш.
Он рассматривал полку с лазпистолетами, закрепленную на стене оружейной.
– Комиссар, мы не воинствующий орден, – сухо заявила матерь Соланис.
– А это что? – Номек вытащил какой-то бронзовый шар из устланного бархатом ящичка под полкой.
– Зажигательные бомбы, – предупредила госпитальер. – Крайняя мера, применять только в случае…
– Сколько их? – перебил Ичукву.
– Пять, сэр, – сообщил разведчик.
– Каждый берет по одному, – велел Лемарш своему отделению. – Запаситесь пистолетами и возьмите батарей, сколько унесете.
Пока гвардейцы набивали специально захваченные вещмешки, Соланис отвела Ичукву в сторону.
– Комиссар, мы столкнулись не с естественной болезнью, – тихо произнесла она. – На этих неумирающих созданиях грязное клеймо Архиврага.
– Я не сомневаюсь…
Лемарш судорожно закашлялся. В тесном арсенале все мучились от вони, которую испускал залитый темной жижей Гёрка, но Ичукву знал, что причина гораздо хуже. В отличие от Больдизара, сам он не вступал в прямой контакт с заразой, однако вдохнул полной грудью мерзкий газ из черепа сестры Бугаевы. Скверна убьет и его, просто немного позже, чем абордажника.
«А потом что?» – спросил себя комиссар.
– Вали ублюдка, Райсс! – крикнул Пинбах.
Остальные бойцы согласно заворчали.
«Они не узнают его, – понял лейтенант. – Никто из них».
– Не двигаться, – велел он, подняв пистолет.