Песах Амнуэль – "Млечный Путь, Xxi век", No 3 (40), 2022 (страница 49)
- Так твое полное имя, Лизи...
- Елизавета. Элизабет. А ты что думал?
- Ну мало ли... Вполне могла быть Алисой.
- Нет - Елизавета. А ты знаешь, что означает это имя на древнееврейском?
- Да нет, откуда?
- Божья клятва. Обет Богу. Почитающая Бога... А кто ты?
- Полагаю, что американец. А вообще-то не знаю.
- Как так?
- Отец ирландец, мать датчанка. Один дед француз, другой из Северной Италии, но итальянцем никогда себя не считал, а только американцем. А еще в дальнем родстве чешка, испанка и грузин. Во мне семь наций смешалось. А может и больше, я за родней особо не следил.
- Боже, с кем я связалась! Была бы жива моя мамочка - она бы меня заругала.
- А моя мама жива - и примет тебя как дочку, я уверен. Она давно у меня внуков просила.
- Семь наций! Ничего себе!
- Еврейской крови, насколько мне известно, в роду не было.
- Это ничего. Не переживай. Зато у твоих детей будет.
- После девочки - пусть будет мальчик.
- Пусть. Пойдем выйдем на воздух.
Они выходят из каюты. Что это? Перед ними современный Тель-Авив, перед ними тот вид, который был в самом начале.
Лизи грустно:
- Я так и знала, что все кончится...
- Откуда ты могла знать?
- Не знаю откуда, но знала... Изнутри.
- Ты помнишь, какие здесь были звери и какие здесь будут дома?
- Конечно...
- И две Елисаветы...
- Одна уже давно умерла, а второй еще нет, она родится не скоро...
- Но есть ты... Хорошо, что мы с тобой в одном времени, что не разошлись в веках.
- Мы сойдем на берег?
- Зачем?
- Ты мечтал подойти к Стене Плача.
- Но мы же там уже были. И наши просьбы уже услышаны. И нас ждут рекламные фирмы и в Европе, и в Америке. Мне 23, тебе 20 - пора зарабатывать миллионы.
- Джим, мне так хочется пройтись по Тель-Авиву... И Иерусалиму... Я никогда в Израиле не была.
- Как не была? Мы были в нем уже дважды.
- Я хочу сказать - в современном Израиле. Ты не забыл, что я еврейка? Я родом отсюда, Джим, от той Елисаветы.
- Яхт-клуб вон там, слева. Мы там будем через полчаса. Но только учти - если мы попадем опять к Стене Плача, я попрошу у Бога не мальчика, а - двух мальчиков!
- В таком случае я - еще одну девочку.
- Давай напишем общую записку.
- Конечно, Джим.
Яхта поднимает якорь, вздымает парус и плывет вдоль набережной Тель-Авива к яхт-клубу.
Мажорная музыка.
Переводы
Эдвард Митчелл
НАША ВОЙНА С МОНАКО
Когда я в последний раз был в Монако, то нашел это просвещенное сообщество в состоянии раздражения против всего, что является американским. Я даже обнаружил скрытую враждебность в лице месье Берга из отеля "Бо Риваж", который прежде принимал меня с большой вежливостью. После завтрака официант посмотрел на меня с нескрываемой ненавистью, и я пошел выразить мое почтение нашему дипломатическому представителю, давнему знакомому из Огайо. Лицо консула было изможденным, будто от затянувшейся тревоги. Он вносил последние штрихи в тщательно продуманный туалет.
- Что случилось, Грин? - спросил я.
Консул долго вздыхал, обдумывая ответ. Он имел обыкновение украшать любой разговор фразеологией официального сообщения. Этот процесс требовал довольно большого времени, но эффект был впечатляющим.
- Я должен сообщить вам, - сказал он, - что отношения между Штатами и Независимым Княжеством Монако, как бы сердечны они ни были в прошлом, приближаются к кризису, полному опасностей. Недавние события оправдали опасения, которые я время от времени выражал в своих посланиях в Государственный департамент в Вашингтоне. Было бы глупо скрывать тот факт, что нынешняя позиция Принца Карла III совсем не дружелюбна к нашему правительству; или же что ситуация требует максимальной бдительности и тончайшей дипломатии. Имею честь добавить, что буду и благоразумным, и твердым.
- Да, - сказал я, - но о чем спор?
- Осложнение, - ответил он, подчеркнув это слово, - возникло отчасти из-за темных происков лукавых государственных деятелей, окружающих князя, а отчасти из-за поведения американцев здесь и в Ницце, особенно Тита.
- А кто, черт возьми, такой Тит?
- Джордж Вашингтон Тайтус, - ответил он с мрачным выражением лица, - человек, чье существование и поступки омрачают мою официальную карьеру; но я постоянно уступал замечательному влиянию, которое он оказывает на меня, как и на большинство людей, с которыми он вступает в контакт. Джордж Вашингтон Тит - вечный источник опасности для мира, который поддерживался так долго между Соединенными Штатами и Монако; когда он со мной, я не могу не увлекаться безрассудным энтузиазмом его природы. Говоря простым языком, он всегда держал меня в напряжении. с тех пор, как приехал. Простите, но лично и отдельно от моей официальной должности, я иногда говорю себе: "Черт вас возьми, Джордж Вашингтон Тайтус!".
- Сейчас, - заметил я, - я понимаю не более, чем раньше.
- История длинная, и, как во всяком деле международного значения, на данный момент деталей много, и они сложны. Я собираюсь иметь разговор с принцем и должен официально запросить объяснение некоторых вещей. Пойдемте со мной во дворец. я сообщу вам факты по дороге.
От американского консульства до дворца всего один шаг. Рассказ консула продвигался медленно из-за достоинства периодов его речи. Для удобства я лучше своими словами сообщу то, что он сказал мне по этому поводу и что я впоследствии узнал относительно возникших трудностей.
С 1869 года, когда принц Карл III отменил налогообложение, доходы правительство Монако выводились исключительно из азартных игр в казино. Подданные князя, почти шесть тысяч душ, были процветающими и счастливыми, живя на средства путешественников и туристов. Доход от казино был достаточно большим, чтобы покрывать все административные расходы, поддерживать суд, соответствующий важности старейшей правящей семьи в Европе - Принц Чарльз вел родословную непосредственно от семьи Гримальди, десятого века, оставившей приличный ежегодный доход, часть которого был мудро посвящен системе внутренних улучшений.
Придерживаясь этой политики, примерно за год до начала описываемых событий было решено взорвать большой камень в устье бухты за дворцом. Княжеский флот состоит из парового катера водоизмещением около двенадцати тонн, вооруженного палубным орудием и обычно стоявшего на якоре в бухте. Камень серьезно мешал свободному входу и выходу флота. Договор на работы по уничтожению камня был заключен морским министром Роасио с американским инженером Титусом.
До прибытия Титуса в Монако американцы были популярны среди подданных княжества. Они были либеральны в расходах, редко оспаривали счета в гостиницах, кафе и магазинах, и в значительной степени способствовали доходам казино. Официальные обязанности моего друга, консула, состояли из возлежания на розовых подушках. Сам Тит вначале удостоился многих аплодисментов. Это был высокий красивый балтиморец, майор инженерных войск в армии Штатов. Добродушный, а иногда и шумный компаньон в мужских компаниях, галантный в обращении с придворными дамами, искусный в своей атаке на неприятную скалу, он наслаждался явным успехом в Монако. Люди с гордостью наблюдали за работой его водолазов, работой его земснаряда, прибытием и разгрузкой квадратных жестяных банок с динамитом, которые ему прислали из Марселя. В какой-то степени его отождествляли с таинственными силами природы, а потому немного побаивались; но в целом надо признать, что он заслужил благосклонность жителей.
Однако вскоре ему "посчастливилось" навлечь на себя неудовольствие нескольких очень влиятельных лиц; и хотя ему самому было наплевать на хмурые взгляды любого сановника на полуострове, консул, который чувствовал себя более или менее ответственным за него, отныне наступал на тернии.
Падение престижа Тита было вызвано несколькими причинами. Однажды ночью в пьяном виде он сбил с ног мсье Де Мюсли, генералиссимуса армии, который осмелился возразить ему за то, что Тит отрабатывал боевой клич американских индейцев на площади перед дворцом. Получив на следующее утро вызов от возмущенного воина, Тит рассмеялся и предложил устроить заплыв с Де Мюсли на юг через Средиземное море до тех пор, пока кто-нибудь из них не утонет.
Дело было доведено до сведения Его высочества М. Гойбета, генерального прокурора, но консулу Грину удалось уладить инцидент. Затем последовало еще одно злоключение, гораздо худшее, чем с Де Мюссли. На большом балу в казино Титус, извинившись, отказался от танца пятой польки с принцессой Флорестиной, сестрой правящего князя. Эта августейшая дама - вдова, несмотря на пятьдесят лет и двести фунтов, сумела сохранить порывы и вкусы девичьей юности. Если верить слухам, она не была недоброжелательно настроена к симпатичному американскому инженеру. Когда друг спросил Тита, почему он решил бросить вызов Провидению, тот ответил: "Я уже четыре раза танцевал с принцессой; следует помнить, что люди ходят на балы ради удовольствия".
Конечно, слова эти дошли до ушей принцессы, и она посвятила все силы, чтобы уничтожить Тита. Затем незадачливый американец вызвал враждебность всемогущей власти в казино, представив игру в покер в качестве конкурента обычным аттракционам вроде рулетки, румян и прочего нуара. Новая ересь распространилась, как лесной пожар. В Монако и в Ницце люди расплачивались друг с другом наличными, а не через банк, как раньше. Больше половины чеков в казино оказались не обеспеченными. Напрасно Администрация добилась избавления от влияния церковных властей, объявивших игру в покер аморальной. Люди по-прежнему играли в покер. Хуже всего, Тит и его ученики повернули новое ужасное средство против подданных князя и выиграли много денег.