Песах Амнуэль – "Млечный Путь, Xxi век", No 3 (40), 2022 (страница 51)

Во-вторых, все обязательства, взятые подданными князя перед подданными американского президента, через игру, называемую покером, считать недействительными.

В-третьих, впредь ни одному американскому подданному не разрешается входить в Княжество Монако для бизнеса или для удовольствия; в противном случае этот американский подданный обязан будет покинуть княжество в течение двадцати четырех часов под угрозой тюремного заключения и конфискации имущества по решению Верховного трибунала.

Все взоры были обращены на Грина. Прошло некоторое время, прежде чем консул восстановил способность речи.

- Но это беспрецедентно! - воскликнул он. - Это не только возмутительно в целом, но и конкретно невежливо со мной, лично и официально. Я дипломатический представитель Соединенных Штатов, должным образом аккредитованный при этом княжестве. А это важный документ, серьезно влияющий на отношения между двумя правительствами, который, вместо того, чтобы быть переданным мне должным образом, был приколот к доске объявлений, как жалкий исполнительный лист! Кроме того, - добавил он, поскольку в нем росло чудовищное возмущение, - меня не только игнорировали, оскорбили, но и пошутили. Этот указ должен быть опубликован до моей аудиенции с наследным князем. Это гнусно!

- Ну, сограждане, -- сказал Тит с легким смехом, - как мы собираешься с этим поступить?

- Есть только одно, что надо сделать, - ответил Грин. - Отправить полное и тщательно сформулированное заявление по этому делу в Государственный департамент в Вашингтон, чтобы Конгресс мог принять соответствующие меры.

Тит издал рев смеха вместе с облаком дыма.

- А между тем? - спросил он. - Я склонен думать, что при нынешнем состоянии нашего славного военно-морского флота пройдет около двух с половиной лет, прежде чем мы сможем ожидать появления здесь наших железных эскадр.

- Я полагаю, мы должны покинуть Монако, - печально сказал консул. - Мы находимся перед абсолютной и безжалостной силой.

- Уйти? - прогремел Тит.

- Поделитесь с нами вашими идеями, мистер Титус, -- сказал я.

- Ну, - сказал Титус. - Предлагаю попробовать свои силы на государственной бумаге. Я брался и за более тяжелую работу в свое время. Возьми чистый лист бумаги, Грин, и хорошую, тонкую ручку. А теперь запиши, что я скажу.

И он продиктовал следующий манифест:

Шарлю Оноре, принцу Монако:

Когда в ходе человеческих событий возникает необходимость могучей нации отомстить за обиду, нанесенную ей в лице некоторых из ее уважаемые граждан, гнев ее на обидчика может быть резким, внезапным и ошеломляющим. Если ваш указ от этой даты не будет отменен до девяти часов завтрашнего утра, и если не будут принесены соответствующие извинения, то мы, Соединенные Штаты Америки, объявим войну Княжеству Монако на суше, море, под землей и в небе; и Господи помилуй твою душу! (Подпись) ДЖОРДЖ ВАШИНГТОН ТИТУС, главнокомандующий. ДЖОН ДЖ. ГРИН, Полномочный министр.

- Вот, Грин! -- самодовольно сказал Титус. - Теперь скажи своему слуге Джованни, чтобы он прикрепил это маленькое сочинение к доске объявлений министерства иностранных дел, а остальное предоставь мне.

- Но это очень неправильно, - запротестовал консул. - Право объявлять войну возложено Конституцией на Конгресс. Мы не можем объявить войну. Кроме того, всегда нужно соблюдать определенные формальности.

- К черту ваши формальности! - вскричал Тит. - Во время Великой национальной чрезвычайные ситуации, подобной нынешней, есть более высокий закон, чем Конституция. В таком кризисе на передний план должны выйти люди действия. Вы можете войти с вашими протоколами, предварительными набросками и всей этой торжественной чепухой, когда мы перейдем к переговорам о мире. Я сейчас главнокомандующий. Вы и эти джентльмены должны обойти здешних американцев и сказать им, чтобы не пугались, а вели себя так, будто ничего не произошло Это Общий приказ номер один. Однако подождите минутку. Есть кто-нибудь, кто понимает армейские сигналы?

Я почтительно сообщил главнокомандующему, что знаком с кодами.

- Хорошо! - сказал он. - Вы мужественный человек. Мне нравится форма вашего подбородка. Назначаю вас начальником штаба.

- Теперь, - продолжал он, когда остальные ушли, - возьмите у консула четыре красных шелковых платка и сделайте несколько сигнальных флажков. Я собираюсь написать еще одно важное письмо.

Содержание этого послания, видимо, доставило ему немало хлопот. потому что я закончил изготовлять флажки задолго до того, как он перестал писать. Наконец Тит бросил мне лист бумаги для заметок.

- Я чертовски ненавижу это делать, - сказал он. дергая себя за усы, - но, черт возьми, все прекрасно в любви и войне.

В письме не было ни адреса, ни подписи:

МАДАМ. Я увидел ваши глаза, и мое сердце наполнилось радостью. Вижу я также черные взгляды ваших ревнивых и влиятельных родственников. Если я казался холодным и равнодушным, то это потому, что заботился о вашем душевном спокойствии - не потому, что боялся за себя, поверьте мне, мадам. Издан жестокий указ. Изгнание из Монако - ничто, ибо мир велик. Изгнание от вас - это смерть; ибо моя бедная жизнь заключена в вашей прелестной улыбке. Если вы так же смелы, как красивы; если большая разница в социальном уровне весит на весах меньше, чем всепоглощающая страсть; если вы готовы на все ради того, кто страдал и молчал, будьте у насоса за конной статуей вашего благородного предка Винченцио Гримальди за час до восхода солнца завтра утром и будьте одна.

- Позор, - заметил Тит наполовину мне, наполовину себе, - вывести ее на сырой ранний воздух в ее возрасте; но тут уж я ничем не могу помочь.

Слуга консула вернулся. Он прикрепил документ на доску объявлений, и вокруг уже собралась огромная толпа.

- Буоно! - воскликнул Тит. - А теперь, Джованни, у меня есть для тебя еще одно поручение. Будь осторожен, - Тит отдал ему письмо и прошептал несколько напутственных слов.

Умный парень кивнул.

- Кстати, Джованни, ты в довольно хороших отношениях с армией?

- Да, ваше превосходительство.

- Сколько будет стоить сегодня вечером напоить армию?

- Очень сильно напоить, ваше превосходительство?

- Вот именно.

Джованни быстро сосчитал на пальцах.

- Шестьдесят франков хватит, я думаю, ваше превосходительство, -- ответил он, широко ухмыляясь.

Тит вручил ему пять наполеонов.

Через час я шел с главнокомандующим по западному валу - модная дневная прогулка в Монако. Американцев можно было увидеть немного, но мы стали свидетелями необычно возбужденного состояния народа. На нас бросали хмурые взгляды и громко шептали оскорбления; но мой спутник шел беззаботно, своей длинной раскачивающейся походкой.

- Заседает Государственный совет, завтра будет горячая работа, - услышал я чье-то замечание.

Под гром барабанов мимо нас бодро прошагал Де Мюсли во главе отряда из четырех карабинеров. Дамы махали военным платками.

- Генералиссимус отправляет часовых, - сказал Титус. - К счастью, в Монако на каждого солдата приходится два кафе.

Внезапно Тит изменил шаг, и его лицо приняло необыкновенно задумчивое выражение. К нам приближались три дамы. Я только успел увидеть, что одна из них, немного опередившая остальных, была очень толстая женщина средних лет, вычурно одетая и сильно накрашенная. Когда она проходила мимо нас, Тит снял шляпу и отвесил глубокий и несколько меланхоличный поклон. Толстая дама опустила взгляд к земле. Мне показалось, что я увидел следы румянца на тех частях ее лица, которые не были сильно накрашены.

- Все в порядке, - прошептал Титус мне на ухо. - Битва - за нами.

В половине шестого утра знаменательного дня рядом с казино произошло нечто странное. Воздушный шар, освобожденный от швартов, привязывавших его ночью к земле, стал медленно и величественно подниматься сквозь туман ранних сумерек. С трепетанием, будто от удивления тому, что его потревожили в такой неподходящий час, огромный сфероид установил курс прямо к зениту так быстро, как позволяла веревка. Один человек управлял цилиндром, с которого веревка разматывалась. Этим человеком был я сам. В корзине на воздушном шаре было два пассажира. Одним был Тит; другая, женщина, была тщательно завуалирована.

- Кариссима! - шепнул Тит своей дрожавшей спутнице, помогая ей подняться в корзину. - Это наш единственный шанс сбежать. Мы, безусловно, будем арестованы на границе, если попытаемся бежать по суше.

Единственным ответом был мягкий шепот нежности и беспомощности. Я смотрел, как смутно очерченная громада поднимается на всю длину веревки. Легкий ветерок с запада нес шар прямо на дворец, где он неподвижно повис на высоте пятисот или шестисот футов. Покидая территорию казино, я переступил через распростертое тело часового, сладко храпевшего на тротуаре. Улицы были пустынны, но я прошел мимо кафе, которое было открыто всю ночь. Глядя через дверной проем, я увидел дюжину ветеранов Де Мюссли в красной форме в различных стадиях интоксикации. Те, кто был еще достаточно трезв, чтобы петь, выкрикивали военную песню, припев которой угрожал моей родной земле неизбежной гибелью. Пять наполеонов Джованни сделали свое дело.

Через три часа я позавтракал в своем отеле и отправился на поиски консула. Ситуация изменилась. Город проснулся, и царило неописуемое смятение. Население устремилось по улицам, ведущим к дворцу и казино. Бизнес везде был приостановлен. Было замечено несколько карабинеров тут и там, потрепанные лица и трясущиеся ноги. Генералиссимус предпринимал отчаянные усилия, чтобы собрать свою деморализованную армию.