Песах Амнуэль – Ход убийцы (страница 50)

— Господи, — пробормотал я, вспоминая, — такое хорошее было утро… И так бездарно кончилось.

— Надеюсь, — улыбнулся следователь, — ваши американцы были не очень разочарованы. Им-то у себя в Филадельфии чаще приходится иметь дело с трупами, верно?

По дороге домой мне еще пришлось заехать к Шошане, жене Пеледа — я пытался вызвонить ее по радиотелефону, но линия была временно отключена, а канал компании «Безек» не отвечал вовсе. Рони не так давно купил квартиру в Восточном Писгат-Зееве, это северная часть Иерусалима, довольно большой крюк, но я считал своим долгом увидеть Шоши и попытаться если не утешить ее, то хотя бы рассказать о муже. Наверняка полицейские были с ней не очень вежливы.

Реальность оказалась даже хуже, чем я ожидал. Пеледу принадлежала половина небольшого коттеджа, и на мой звонок никто не открыл, в окнах было темно. На другой половине, однако, горел свет на втором этаже, я позвонил, и минуту спустя (я слышал тяжелые шаги человека, с трудом спускавшегося по крутой лестнице) дверь открыл грузный старик.

— Я адвокат Лапид, — представился я, и в тусклых глазах старика мелькнула искра узнавания, наверняка он видел мой портрет в газетах, — и ищу Шошану Пелед, вашу соседку.

— Вы знаете, что ее мужа арестовали? — сообщил старик голосом таким же грузным, как и его внешность. — Полиция довела бедную женщину до истерики. Я намерен подать жалобу. Что бы ни натворил Рони, но с женщинами так разговаривать могут только хамы. Вы мне скажете, на чье имя я должен писать?

— Пишите на адрес отдела по служебному надзору в управление полиции, — посоветовал я, думая о другом. — Вы не знаете, где сейчас Шошана?

— Она хотела увидеть мужа, но не получила разрешения и уехала на субботу к родителям, — сказал старик, не двигаясь с места и загораживая своим телом дверной проем. — А что вы думали? Ей нужно было оставаться здесь одной? Не в таком она состоянии, чтобы…

Он неожиданно замолчал, прислушиваясь к звукам на втором этаже. Там кто-то начал мерно колотить чем-то по полу, скорее всего — палкой.

— Это Нурит, моя жена, — сказал старик, помрачнев, — извините, адвокат, я не могу с вами больше разговаривать. И к себе не приглашаю, не та обстановка.

— Да, конечно, — пробормотал я.

— Вы будете защищать Рони?

— Очень надеюсь, — протянул я.

— Он действительно ударил кого-то ножом?

Видимо, полицейские были здесь раньше, чем стало известно, что Слезар умер.

— Да, — подтвердил я, не желая вдаваться в подробности.

— Не страна, а сумасшедший дом, — сказал старик и захлопнул дверь.

Родители Шошаны жили, насколько мне было известно, то ли в Кирьят-Оно, то ли в Кирьят-Ата — короче, в одном из пригородов Хайфы. Ехать в такую даль, чтобы не сказать Шоши ничего утешительного, не было смысла. Еще меньше имело смысл звонить ей по телефону.

И я поехал домой.

Рони Пелед, в отличие от меня, обладал характером непоседливым и до некоторой степени авантюрным, из-за чего постоянно встревал в разного рода истории. Все они были далеки от криминальных, но в плане житейском свидетельствовали о нежелании Рони жить, как все. Если, к примеру, все бросались сбывать бумаги пенсионных фондов, поскольку министерство финансов заявляло о том, что фонды эти вот-вот гакнутся, Рони немедленно покупал сомнительные бумаги, убежденный, что положение, конечно же, выправится, как по мановению волшебной палочки. Естественно, в большинстве случаев ошибался он, а не правительственные эксперты. Но бывали все же случаи, когда Рони оказывался прав, и это обстоятельство позволяло ему ходить с высоко поднятой головой и не реагировать на советы родственников и знакомых. Моих советов он не слушал никогда. Он вообще не любил юристов, адвокатов — в особенности.

Может показаться, что я противоречу сам себе, заявляя о том, что характер моего старого знакомого отличался от моего, как надир от зенита. В моей профессии тоже, конечно, необходим здоровый элемент авантюризма — так полагают многие, не знающие, до чего скучными бывают на самом деле будни даже самого преуспевающего адвоката. Девять десятых всех дел — рутина, которую нужно разгребать, а вовсе не вкладывать в нее душу. Даже самые громкие мои победы в суде — дело Хознера, к примеру, когда я буквально из-под носа у прокурора увел доказательства виновности подсудимого, — были почти нацело следствием тщательной проработки документов, поисками огрехов в работе полиции, налогового управления, судов первой инстанции, — в общем, всех тех институтов, против которых мне приходилось выступать. Мне нравились люди основательные, и потому Рони Пелед, не добившийся в свои тридцать пять никаких видимых успехов (должность руководителя группы в региональной фирме, естественно, за успех принять было нельзя), не входил в число людей, с которыми я охотно поддерживал отношения.

Отцы наши были друзьями, верно, но сыновья виделись редко, хотя многое знали друг о друге. Не всегда это, кстати, шло на пользу.

В армии я служил именно в тех частях, куда, по идее, должен был попасть Рони Пелед. Я хотел быть в элитном подразделении спецназовцев и добился своего, пройдя через несколько комиссий и драконовских курсов. Группа «Натив», израильские коммандос — нас еще называли «леопардами». Когда-нибудь нам разрешат рассказать о себе, и полагаю, это будет интересно. А Рони три года отсидел в артиллерийском дивизионе, и, если стрелял, было дело, то с расстояния в два десятка километров.

Когда были живы родители Рони, я бывал в их доме, там и происходили наши встречи. Но два года назад умерла мать, еще совсем молодой, а отец, которого я действительно очень уважал, спустя несколько месяцев врезался ночью на своей «субару» в грузовик, ехавший по противоположной полосе. Полицейское расследование показало, что Хаим Пелед заснул за рулем. С тех пор я ни разу не был у Рони в гостях, и лишь в последнее время мы довольно часто виделись, поскольку фирма «Хайтек Галиль», где он работал, переехала в новое здание напротив моего офиса. Не скажу, что наши встречи отличались сердечностью. Но из этого не следовало, что я мог бросить Рони Пеледа на произвол судьбы.

Вернулся домой я в десятом часу, Эмма болтала по телефону с приятельницей и послала мне воздушный поцелуй. По-моему, они обсуждали происшествие в Неот Кдумим, о котором сообщили в вечерней сводке новостей. Я уже успел сказать жене, что намерен защищать Рони в суде, и теперь она, насколько я понял, рассуждала о том, удастся ли полиции доказать, что именно Рони убил Слезара, если противостоять прокурору будет сам Дани Лапид.

Я обнял Эмму, прошептал ей на ухо «осторожней с прогнозами, дорогая, я все-таки не Пэри Мейсон» и направился в спальню переодеваться. Все-таки, день был тяжелым, и я устал. Субботу мы с Эммой обещали провести у ее родителей, это был визит из серии, которую я называл «цугцвангом», и я старался морально подготовиться заранее. Терпеть не могу отвечать на юридические вопросы, если мне их задают не в моем офисе в рабочее время. А милые Эммины родители беседовали со мной только на юридические темы, избегая даже политики, и полагали, видимо, что знаменитый адвокат просто не способен говорить ни о чем другом.

Так оно и оказалось. Мы выехали в Реховот рано утром и вернулись затемно, попав, естественно, в пробку, которая закупоривает все подъезды к Тель-Авиву по окончании субботы. Эмма нервничала, ерзала на сидении и дергала меня за рукав, показывая на просветы между впереди стоявшими машинами, а я, по привычке, автоматически переключал скорости, а думал о своем. Суббота кончилась и, по идее, я прямо сейчас мог наведаться в КПЗ Русского подворья. Нужно было все-таки вытянуть из Рони детали прежде, чем следователь Ниссан начнет первый допрос. Но у меня все еще не было официального согласия Рони или Шошаны на ведение защиты и, следовательно, первым делом я должен был посетить Писгат-Зеев.

Квартирный телефон Пеледов по-прежнему не отвечал, а радиотелефоны Шошаны терпеть не могла, поверив когда-то дурацкой газетной заметке о том, что постоянное облучение радиоволнами вызывает у некоторых людей рак мозга. Лично мне такие случаи известны не были. С другой стороны, я знал несколько человек, попавших в беду из-за того только, что не могли вовремя позвонить в полицию, поскольку телефонов под рукой не оказалось, а радиотелефонами они не обзавелись.

Значит, все откладывалось на воскресенье. Даже более того — на вторую половину дня, которую я оставил свободной.

Я очень надеялся на то, что в субботу Рони Пеледа не побеспокоят.

Следователь Ниссан позвонил, когда я ехал в офис, а точнее — плелся по улице Жаботинского со скоростью пешехода-паралитика.

— Вчера, — сказал он после краткого приветствия, — я не хотел вас беспокоить, но, поскольку похороны состоятся в три, я хотел бы переговорить с вами перед их началом.

— Какие похороны? — спросил я ничего не понимающим голосом.

— Позвольте, — в свою очередь опешил следователь, — разве вам не позвонил Бен-Халифа?

Бен-Халифа — начальник КПЗ в Русском подворье — звонил мне в последний раз месяц назад, когда мы решали вопрос об освобождении под залог задержанного Канценберга.

— Нет, — сказал я, — а что, собственно…

Ниссан чертыхнулся на том конце провода.