Песах Амнуэль – Ход убийцы (страница 52)

Когда «Хевра кадиша» привезла покойного, хлынул ливень. Шошана приехала на полчаса раньше, вместе с родителями, выглядела она отрешенной и даже не плакала — видимо, у нее уже просто не было сил. Я подошел и сказал какие-то слова, достаточно стандартные, чтобы забыть о них через минуту после того, как они были произнесены. С Шошаной Пелед мы не было дружны, а сейчас нам было и вовсе не о чем говорить. Мне она нравилась всегда, я был не против приударить за этой женщиной, но присутствие Рони удерживало меня от подобных попыток.

Я отошел в сторону, не желая принимать участие в миньяне; под навесом, где лежал Рони, было даже более зябко, чем под прямыми струями дождя, и я поспешил скрыться в автомобиле, включил обогреватель и стал ждать, когда тело опустят в могилу. Среди мокнувших под дождем мужчин я увидел следователя Ниссана и порадовался его служебному рвению.

Дождь прекратился сразу, как только на свежую могилу бросили последнюю горсть земли.

Отъезжая со стоянки, я подумал — где-то ведь сейчас хоронят беднягу Слезара. Кажется, в каком-то кибуце на Голанах, где жили его родители. А ведь если удар Пеледа был спровоцирован Слезаром, то именно ему потребовался бы адвокат, если бы этот человек остался жив…

Я позвонил следователю Ниссану на радиотелефон в десятом часу вечера. Эмма принимала гостей, вовсе мне не интересных, — чету Ребиндеров, которые были скучны, как дамский роман. Я извинился, сказал «дела» и удалился в спальню.

— Это Лапид, — сказал я, когда Ниссан ответил. — Вопреки собственным правилам не заниматься делами, за которые мне не платят, я никак не могу выбросить из головы дело Пеледа.

Я надеялся, что в моем голосе достаточно иронии для того, чтобы Ниссану стало хоть немного стыдно за слова, брошенные днем. Но похоже, следователь уже забыл детали нашего разговора, потому что отозвался немедленно:

— Хорошо, что вы позвонили, господин Лапид. Я только что закончил разговаривать с Нимроди, это один из близких друзей Слезара, знавший также и Пеледа. Есть кое-что любопытное. Очень даже любопытное, я бы сказал. Не хотите ли подъехать?

— С удовольствием, — заявил я. — С удовольствием поеду в Иерусалим на ночь глядя.

Нет, нужно все же быть сдержаннее в проявлениях чувств, когда говоришь с полицейским следователем. Но Ниссан был так возбужден, что на мою грубость не обратил внимания.

— Да, конечно, — огорчился он. — Я не учел… А какие у вас планы на завтра?

— С удовольствием, — повторил я, на этот раз совершенно искренне. — В десять мне нужно быть в Верховном суде, но я надолго не задержусь, и в полдень смогу подъехать к Русскому подворью.

— Прекрасно, — обрадовался Ниссан. — Утром я проведу еще два допроса, будет дополнительный материал.

Похоже, что полицейский следователь Ниссан не спал ночь. Под глазами у него были темные мешки, взгляд тяжелый, будто придавленный усталостью. Если он посвятил ночь изучению дела Пеледа, я, пожалуй, позвоню комиссару Бен-Дору, начальнику Центрального округа, и укажу на нарушение его работником закона о продолжительности рабочего дня.

— Печень, — пожаловался Ниссан, правильно оценив мой взгляд, — у меня камни.

— Я знаю хорошего экстрасенса, камни он стирает в порошок…

Ниссан махнул рукой.

— Порошок у меня в печени уже есть… Так вот, господин Лапид, мотив я нашел. Хороший мотив. Только… я не знаю, что с ним делать.

— Так почему же Пелед убил Слезара? — спросил я, потому что следователь замолчал и начал перебирать на столе бумаги.

— Нет, нет, господин адвокат, я обнаружил, почему Слезар желал смерти Пеледу.

— То есть, — пробормотал я, — вы нашли подтверждение той мысли, которую я высказал позавчера…

— Вот слушайте, — Ниссан нашел нужный лист распечатки и начал читать вслух: — Ашер Нимроди, 29 лет, инженер-технолог, женат, двое детей… да… Слезар в последние недели разругался с Пеледом, поскольку Пелед оказался обыкновенным подонком… это Нимроди так говорит…

Я пошевелился в кресле. У Рони было множество недостатков, но для того, чтобы назвать его подонком, нужно было, по-моему, иметь очень изощренное воображение.

— Слезар… Это я цитирую Нимроди… Слезар в последнее время подписал несколько гарантийных обязательств своим знакомым, поскольку был стеснен в средствах, и за каждую подпись брал по полторы тысячи шекелей. Речь шла о крупных банковских ссудах, в том числе и о ссудах на покупку квартиры. Один из тех, кому Слезар подписал долговое обязательство, перестал платить по ссуде через пять месяцев после ее получения. Банк обратился к Слезару, как к главному гаранту. На следующий же день после получения по почте банковского обращения, Слезар съехал с квартиры и с тех пор — вот уже полтора месяца — скрывался от полиции.

— Я бы не стал портить себе нервы и обратился к другому гаранту, — вставил я. — Но про чем здесь Пелед?

— Пелед, — продолжал чтение Ниссан, — знал из рассказа самого Слезара об этой истории и даже давал ему кое-какие советы. Однако… обратите внимание, господин Лапид… Однако, как стало известно Слезару, в то же время Пелед сообщал в полицию, где именно живет Слезар, в результате этих действий полиции удалось… В общем, Слезара, наконец, вычислили, и теперь он не мог отвертеться от того, чтобы заплатить около двухсот тысяч шекелей, которых у него, ясное дело, не было.

— Хорош мотив, — протянул я, — почему бы Слезару не думать об убийстве того, кто в эту историю его втянул?

— Он и пригрозил Пеледу в присутствии трех свидетелей…

— Пеледу? Я имею в виду того господина, который перестал платить.

— Ах, господин Лапид, вам ли это говорить? К неплательщикам народ относится снисходительно, а к доносчикам…

— Хм… — сказал я. — И что же Слезар заявил Пеледу?

— Что убьет его при первом удобном случае.

— И вы полагаете, что на позавчерашнем пикнике он хотел привести свою угрозу в исполнение, — с сомнением сказал я, — а Пеледу удалось перехватить нож и нанести встречный удар?

— Перехватить? Нет, конечно. Слезар не успел вытащить оружие — его личный пистолет находился в кобуре, висевшей на поясе. К тому же, как вы знаете, пальцевые следы на рукоятке ножа принадлежали Пеледу — Слезар до ножа не дотрагивался. Нет, я полагаю, что…

Следователь неожиданно замолчал, листок выпал из его пальцев и спланировал на стол.

— Вы полагаете, — закончил я фразу, — что Пелед понял, что ему грозит и, не дожидаясь, когда Слезар приведет свою угрозу в исполнение, нанес удар первым?

Ниссан кивнул, думая, по-моему, о чем-то другом.

— Это просто нелепо! — воскликнул я. — Какими бы ни были отношения Слезара и Пеледа, нужно быть полным идиотом, чтобы выяснять эти отношения посреди поляны, на глазах у двух десятков свидетелей! Если бы Слезар хотел расправиться с Пеледом, стал бы он планировать убийство именно на пикнике?

— Вот и я думаю о том же, — мрачно заявил Ниссан. — Нужно быть полным идиотом… А идиотами не были ни тот, ни другой.

— И к какому выводу вы пришли? — спросил я, перебирая в уме все мыслимые варианты.

— Ни к какому, — пожал плечами следователь. — Но зато я знаю, что смерти Пеледа желал не только Слезар.

— Кто же еще? — настороженно спросил я.

— Еще по меньшей мере несколько человек. Видите ли, господин Лапид, хотя вы, по вашим словам, знали Пеледа много лет, но одна черта его характера осталась вами, по-видимому, незамеченной. Он был… как бы это выразиться… Он любил правду, и если считал, что кто-то эту правду прячет, то делал все, чтобы скрытое стало известно.

Ниссан полагал, что открыл для меня Америку! Господи, конечно же, я знал, что представлял собой Рони Пелед. Вообще говоря, не правду он любил как таковую, но свое знание о правде. Он любил узнавать о своих знакомых любые порочившие их сведения, после чего шел к тем, кого эти сведения порочили и вываливал свою информацию, наблюдая, как собеседник бледнеет и хватается за сердце. Или за голову, кто как. Но люди, знавшие Рони так же хорошо, как я, прекрасно понимали при этом, что ему просто нравится наблюдать корчи собеседника, и ничего он с этой информацией в большинстве случаев делать не станет. Он вовсе не был шантажистом, ему, по-моему, даже в голову не приходила мысль о шантаже. Он никогда не вымогал денег, даже не заикался о них. Однажды Рони узнал, что один из его приятелей подделал чек собственного отца. Естественно, он пришел к бедняге и представил доказательства вины. Тот предложил отступного, приняв Рони за шантажиста. Помню, что мне пришлось разнимать эту парочку, когда Рони ударил приятеля по лицу, а тот ответил тем же. Потом, насколько я знаю, они помирились и стали дружны больше, чем прежде. А история с чеком уладилась как бы сама собой — точнее, не без моей помощи как посредника. В результате этого скандала лишь я заработал… Сколько же я заработал? Немного, сумма подделанного чека была невелика, а я взял себе десять процентов.

Историю эту я изложил, посмеиваясь, Ниссану, и он выслушал ее сосредоточенно, кивая головой.

— Борец за правду, — сказал он иронически. — Почему же он не высказал в лицо Слезару все, что думает, а донес на него в полицию?

— Ну разве это не ясно? — удивился я. — Слезар, по сути, не совершал ничего предосудительного. Ну, брал деньги за то, что подписывал гарантийные обязательства. Так ведь, согласитесь, это риск, на чем Слезар и погорел. Рони был за правду, и в данном случае для него было более естественно сообщить о местонахождении Слезара, чем обсудить проблему с ним самим.