Песах Амнуэль – Ход убийцы (страница 49)

Я вздохнул. Время уходило, а толка не было. Парень гробил сам себя.

Я достал из кармана пачку «Кента», выбил сигарету и протянул через стол Пеледу. Я знал, что это должно заставить Рони отреагировать на внешние раздражители — он был заядлым курильщиком, а сигареты у него, скорее всего, отобрали, чтобы подержать человека в напряжении, действие, вообще говоря, незаконное, но кто из задержанных полицией знает такие тонкости?

Я оказался прав — Пелед вытянул из пачки сигарету, и в его глазах, наконец, появилось хоть какое-то осмысленное выражение: он просил зажигалку. Я поднес ему огонь и закурил сам. Минуту мы пускали дым в потолок, заострившиеся черты лица Рони постепенно размягчались, я следил за этой переменой и, дождавшись нужного момента, сказал:

— Я не сомневаюсь, что ты не способен хладнокровно убить человека. Значит — аффект. Это и сейчас видно. Но важен мотив. Я убежден, что Слезар сам спровоцировал тебя. И очень важно знать, о чем вы говорили там, на поляне.

— Убить?.. — прошептал Пелед. Это было единственное слово, которое он произнес за время нашего свидания.

— Слезар умер, — сообщил я. Возможно, я должен был сказать это иначе? Пелед едва не сполз под стол. Теперь из него уж точно невозможно было вытянуть ни слова. Успокоительное и крепкий сон — вот, что ему сейчас было нужно. Сотрясать воздух советами, ни один из которых не доходил сейчас до сознания Пеледа, было бессмысленно, и я продолжал молча курить.

О чем он думал? На что надеялся? Что произошло в действительности на поляне в Неот Кдумим? Еще пять минут, и войдет конвоир. Может, я зря ввязался в это дело? Спасти человека, который просто не соображает, что его еще можно спасти, — безнадежная затея. Зачем мне процесс, который я практически наверняка проиграю?

Рони докурил сигарету до основания и, аккуратно положив окурок в пепельницу, вопросительно посмотрел на коробку, лежавшую передо мной.

— Возьми, — сказал я, вздохнув. — И зажигалку возьми. Только не подожги постель, иначе неприятности будут у нас обоих.

На мои неприятности, похоже, ему было наплевать. Сигареты и зажигалка мгновенно исчезли в кармане его джинсов, и взгляд Пеледа опять стал отрешенным.

— Рони, — сказал я, нажимая кнопку звонка для вызова конвоира, — Рони, да вернись ты в реальный мир, черт тебя возьми! То, что сделано, не поправишь, но то, что еще не сделано, нужно делать обдуманно, ты понимаешь это?

Надеюсь, он понял. В конце концов, я мог и отказаться от защиты — было бы ему от этого лучше?

После того, как Рони увели, я оставался в комнате для свиданий еще минуты две. Не знаю, что чувствовал Рони Пелед, но у меня начали неожиданно трястись руки. Господи, — подумал я, — ну должен же человек бороться за свою жизнь! Даже если уже отнял ее у другого человека. Ну, получилось… Я не понимал людей, которые в минуты опасности, вместо того, чтобы собрать все жизненные силы, опускают руки и ждут конца, как скот, которого ведут на бойню.

Что еще я мог сделать для Рони Пеледа?

Следователь Ниссан ходил из угла в угол, и это действовало мне на нервы. Пелед уже вывел меня из равновесия своим поведением, а Ниссан продолжал расшатывать мою нервную систему, хотя, конечно, не подозревал об этом.

— На поляне было восемнадцать человек, включая Пеледа и Слезара, — говорил следователь. — Все — служащие компании «Хайтек Галиль». Приехали они довольно рано, потому что хотели хорошо погулять до начала субботы. К десяти часам сделали привал. Разбились на группы. Пелед и Слезар отошли в сторону, и, как утверждает по крайней мере половина свидетелей, вели разговор на повышенных тонах. Несколько человек показали, что они и раньше перебрасывались друг с другом какими-то фразами, не очень дружелюбно… В какой-то момент оба, видимо, перестали себя контролировать. Когда был нанесен удар, в сторону Слезара и Пеледа смотрели семь человек — расстояние было довольно велико, метров тридцать-сорок, и разговор слышен не был. Но все семеро видели, как Пелед замахнулся, и Слезар схватился обеими руками за грудь. Крик его услышали все и, естественно, обернулись. Поэтому шестнадцать свидетелей показали, что Слезар упал на колени, Пелед пытался его поддержать, но не сумел. Первым подбежал к Слезару Ноам Сокер, молодой человек двадцати пяти лет, он работает в «Хайтек» охранником, поэтому действовал вполне профессионально. В груди у Слезара, ниже левого плеча, торчал нож. Сокер немедленно вызвал по радиотелефону полицию и скорую. Пелед не сделал никаких попыток скрыться, а потом у него и возможности не было, его стерегли пятеро сотрудников «Хайтека», включая Сокера, у которого был пистолет. Полиция из Модиина прибыла через полчаса, а скорая — на несколько минут позднее, медикам пришлось ехать из Бен-Шемена.

Ниссан излагал обстоятельства дела без лишних слов, я не прерывал его. Все было настолько очевидно, что для защитника почти не оставалось свободы маневра. Разве что…

— Нож, — сказал я, — что там с отпечатками пальцев?

— Очень четкие отпечатки, — пожал плечами Ниссан. — Никаких сомнений.

— Слезара?

— Почему Слезара? — удивился следователь и, поняв ход моих мыслей, сухо рассмеялся. — Нет, господин Лапид, версия о самоубийстве на глазах у шестнадцати свидетелей не имеет смысла. На рукоятке, естественно, пальцевые отпечатки Пеледа, и ничьи больше.

— Более того, — продолжал Ниссан, не оставляя мне возможности для сочинений иных гипотез, — удар был нанесен правой рукой сверху вниз, именно так вошло лезвие, и именно правой рукой взмахнул Пелед — я уже говорил, что это видели семеро свидетелей.

Я вздохнул. Если учесть, что Рони, судя по всему, за все время не проронил ни слова, да и со мной разговаривать не пожелал, дело мне предстояло не просто нелегкое, но безнадежное. И если сейчас Ниссан сочувственно скажет «зачем вам это нужно?», я его пойму.

— Таковы обстоятельства, — сказал следователь, усаживаясь, наконец, за свой стол, мне даже показалось, что в комнате стало намного просторнее. — Таковы обстоятельства, и я, честно говоря, не очень понимаю, зачем такому уважаемому юристу, как вы, браться за дело, заведомо проигранное. Учитывая ваши прошлые победы, вряд ли это будет полезно для вашей репутации…

— У меня такое впечатление, — усмехнулся я, — что вы против моего вмешательства по иной причине: а вдруг мне удастся добиться для Пеледа минимального срока? Или обнаружить оправдывающие его обстоятельства? Я, видите ли, решительно не могу представить, как мог Рони Пелед, которого я знаю не один год, ударить ножом человека, даже будучи в состоянии крайнего аффекта. Убежден, что имели место какие-то поступки или слова со стороны убитого… Может, Пелед действовал в порядке самозащиты… Например, Слезар вытащил нож, а Пелед отбил удар, и…

— Нет, нет, это исключено! — воскликнул следователь. — На рукоятке, повторяю, следы пальцев только Пеледа. В момент удара Слезар стоял, заложив руки за спину — свидетели утверждают это однозначно.

— Могу я прочитать протоколы допросов?

— Конечно. Майор Порецки, как вы понимаете, снял лишь предварительные показания, очень краткие, в воскресенье я проведу допросы по всей форме, что, конечно, не изменит ровно ничего по сути дела.

— Все это очень странно. Очень, — сказал я. — И вам абсолютно неизвестен мотив?

— Узнаем, — без тени сомнения заявил Ниссан.

— А если, — рассуждал я, — мотив для убийства окажется все-таки у Слезара, а не у Пеледа?

— Вы хотите и дальше придерживаться этой версии?

— Не знаю, — честно признался я. — Мне пока не удалось, как и вам, вытянуть из Пеледа ни слова. Был бы он сейчас в шоке, если бы ударил обдуманно, а не в состоянии крайнего аффекта?

— Вы знаете Пеледа, а я нет, — дипломатично ушел от обсуждения этой проблемы Ниссан и перевел разговор. — Вы хотите прочитать протокол прямо сейчас? Видите ли, господин Лапид, уже шестой час, и мне бы хотелось…

— Да, я понимаю, — кивнул я. — В воскресенье я буду здесь, как только освобожусь — у меня дело в суде.

— И еще, — вспомнил наконец следователь букву закона, — я смогу дать вам материалы для прочтения только, если у вас будет бумага о том, что вы являетесь защитником Пеледа.

— Разумеется, — я сделал вид, что мне и в голову не приходила иная возможность.

Через минуту мы вышли из неприветливого помещения и мимо группы полицейских, с хохотом обсуждавших вчерашнюю передачу Йоси Харифа, пошли к стоянке.

— Да, — неожиданно сказал Ниссан, когда мы уже попрощались, и я повернулся, направляясь к своей машине, — совершенно вылетело из головы. Когда Слезара везли в больницу, он на несколько секунд пришел в себя. А может, просто бредил… Он сказал: «лицо…» и еще «блестит». Или что-то похожее.

— И все? — озадаченно спросил я.

— Все. Потом началась агония.

— Лицо… — повторил я. — Вы думаете, он говорил о Пеледе?

— Психологически именно так и должно было быть, согласитесь. Я могу представить себе, каким было у Пеледа выражение на лице, когда он неожиданно даже для самого себя замахнулся ножом. Тут я с вами согласен: скорее всего, действие было спонтанным…

— Ну да, — протянул я, — а блестело, конечно, лезвие. Они же стояли на солнце, я помню…

— Да, — подтвердил Ниссан. — И эти слова как бы подтверждают показания свидетелей, хотя, конечно, к протоколу допроса их не пришьешь…