Песах Амнуэль – Ход убийцы (страница 25)

Она замолчала, но смысл вопроса был понятен: женщина не могла поверить в то, что мужчина, на которого она положила глаз, обдумывал хладнокровное убийство друга в то время, когда приезжал к ней с сумками, набитыми деньгами, и говорил с ней о взаимной привязанности и прочих подобных глупостях.

— Никто сейчас на этот вопрос не ответит, — сказал я. — Но, судя по поступкам Михаэля, он обдумал все — от момента собственного похищения до банки баклажанного салата, которую он положил в магазине на полку.

Хузман дернул головой.

— Смотрите, — сказал я, — как, на взгляд следствия, развивались события. Вы с Михаэлем покупаете лотерейные билеты и договариваетесь, как обычно, поделить выигрыш пополам. На билет падает выигрыш в четыре миллиона, и Михаэлю становится жаль отдавать вам половину. Он задумывает историю с похищением. С женой он своей идеей не делится, поскольку отношения в семье натянуты уже не первую неделю, и Михаэль убежден, что Сара непременно проговорится Шаферштейну, а лишние свидетели ему не нужны. Возможно, Михаэль и вовсе собрался развестись — как вы думаете, Дорит?

Женщина смотрела куда-то поверх моей головы, размышляя над моими словами.

— Не знаю, — сказала она. — Этот инспектор меня уже спрашивал… Не знаю. Я могла бы этого добиться, согласна, но все еще было в самом начале… Нет, не знаю.

— Хорошо, оставим это. Практически наверняка разводиться собиралась Сара, в любом случае это означало раздел имущества. Четыре миллиона уже и без того были располовинены, а тут еще… Короче говоря, Михаэль задумал прибрать к рукам все деньги и для этого разыграть собственное похищение. Он прекрасно знал вас, господин Хузман, и был уверен, что ради спасения друга вы, конечно, пожертвуете своими двумя миллионами. Первый этап операции: деньги должны были быть взяты наличными, иначе история с похищением вряд ли смогла бы остаться в тайне. Ведь тогда вы, господин Хузман, должны были бы бежать в свой банк, объяснять, для чего вам срочно нужна наличность… Идея о том, чтобы поплясать на банкнотах, вполне соответствовала вашему характеру, не так ли?

Хузман кивнул.

— Дальше. В субботу Михаэль отправляется на заправку, где его все видят, а потом исчезает. Звонит из автомата жене, изменив голос, объявляет о похищении и требует выкуп — все четыре миллиона.

— Где он, черт побери, находился эти два дня? — воскликнул Хузман.

— Не поверите! Жил под собственным именем в гостинице «Шератон», в километре от дома.

— Но… это же был огромный риск! Его могли узнать. И полиция… уже потом… могла бы…

— Потом — вы имеете в виду: после вашей, Марк, смерти?

— Ну… да.

— К этому я вернусь. Он предполагал, что расследования не будет. Да, собственно, если бы и было, кому пришло бы в голову, что похищенный жил в фешенебельной гостинице? Сара в полицию по поводу похищения не обращалась. Если бы потом, после вашей, Марк, смерти, история с похищением почему-то обнаружилась бы (скажем, Сара проговорилась бы на следствии), Михаэль вполне мог увести расследование куда угодно, рассказывая о том, в каких нечеловеческих условиях провел двое суток, и о том, что понятия не имеет, где именно он это время провел.

— Но… Сара могла его узнать, когда передавала деньги.

Дорит хмыкнула, и я с ней полностью согласился.

— Хотите, проведем эксперимент? — сказал я. — Темная ночь, вы ужасно боитесь, что вас ограбят, а то еще и изнасилуют…

— Меня?

— Да, поставьте себя на место Сары… Вам сказано оставить деньги и убираться, что вы и делаете. Михаэль на сцене не появляется… Нет, в этом отношении он мог быть спокоен, он знал свою жену. Она могла ему изменить, могла с ним развестись, но оставить умирать… Сара ведь была уверена, что, если не сделает все, как ей было сказано, мужа убьют. Повторяю, жены Михаэль не боялся. Он боялся вас.

— Меня… — эхом повторил Хузман.

— Конечно. Для вас потеря этих миллионов — сильнейший удар. Или Михаэль был неправ?

Хузман поднял глаза и посмотрел на Дорит. Он все время смотрел в ее сторону, когда обдумывал ответы. Явная психологическая зависимость — эта женщина умела подчинять себе мужчин.

— Прав, — сказал Хузман. — Никогда в жизни я бы больше не имел столько денег…

— О пресловутом похищении, кроме Сары, знали только вы. И вы наверняка не оставили бы этого так просто. Сара продолжала бы молчать, а вы, потеряв деньги, рано или поздно отправились бы в полицию. Во всяком случае, полагаю, что так рассуждал Михаэль. Или он ошибался?

Опять взгляд в сторону Дорит. Женщина смотрела на Хузмана доброжелательно, но помогать не собиралась. Мужчина должен думать сам.

— Нет, — сказал Хузман. — Если он так думал, то не ошибался. Я собирался идти в полицию на следующий день после той… вечеринки. Черт возьми, в Израиле средь бела дня похищают людей, грабят… Михаэль мог молчать, его дело, но почему должен был молчать я?!

— Вот видите, — я пожал плечами. — Михаэль просто обязан был вас убрать. Деньги уже были у него, в вас он больше не нуждался. Точнее, теперь он нуждался в том, чтобы вы замолчали навсегда. Кстати говоря, еще и потому, что вы, в отличие от Сары, начав сопоставлять факты, могли бы придти к выводу о том, что похищения не было. Не знаю, обдумывал ли Михаэль ваше убийство, лежа в номере гостиницы «Шератон»…

— Как вы узнали, господин адвокат, что он… — прервал меня Хузман.

— Жил именно в этой гостинице? Мне сообщил инспектор. Начав разрабатывать версию о том, что Михаэль разыграл собственное похищение, полиция довольно быстро пришла к идее проверить гостиницы… Я могу продолжить?

— Марк, — мягко сказала Дорит, — если ты не будешь прерывать господина адвоката…

— Ничего, — сказал я. — Марк волнуется, это понятно… Итак, Михаэль пришел к выводу, что вы мешаете ему жить. Что он мог предпринять? Задушить вас? Пристрелить на темной улице?

— У него не было пистолета, — пробормотал Хузман.

— Знаю, я просто перечисляю способы отправить человека на тот свет. Он выбирает отравление, которое, конечно, должно выглядеть как несчастный случай. Отравление некачественными продуктами — штука не такая уж редкая. Хотите статистику? Только в Израиле летом от употребления…

— Не нужно, — прервал меня Хузман. Ему не хотелось думать о себе, как о статистической единице, я его понимал.

— Откуда он взял яд? — спросила Дорит. — Это же не крысиная отрава, которую можно купить в магазине.

Эта женщина нравилась мне все больше. Конечно, она завлекала мужчин, играла с ними, как кошка с мышью, но уж это было естественно и наверняка не предосудительно. А то, что мужчина, как, к примеру, Михаэль, был женат, вовсе не могло служить поводом для обвинений в безнравственности. Господи, да границы нравственных правил так расширились в последние десятилетия века… Если супругами признают гомосексуалистов…

— Да, отрава, — с удовольствием повторил я это слово. Я действительно мог сказать это с удовольствием, тут я утер нос Хутиэли. Прежде, чем полиция успела подойти к этой проблеме, Сингер нашел, все, что нужно. — Отраву, а точнее — очень сильный пищевой токсин, Михаэль приобрел на территориях у хозяина небольшой кондитерской фабрики в Калькилии. Кстати, если вам интересно: тамошняя полиция попросту отказалась давать сведения по официальным каналам, мотивируя это тем, что между израильской полицией и полицией автономии нет соответствующего соглашения. Каково, а? Отправляй правосудие в таких условиях! Вот, что значит — дать палестинцам слишком много воли… Полагаю, что Хутиэли подаст по этому поводу жалобу министру внутренней безопасности. Если он этого не сделает, тогда сделаю я… Да, так то, что не удалось Хутиэли, сумел выяснить Сингер. В пятницу Михаэль ездил в Калькилию и купил отраву у палестинца за смехотворную сумму в триста шекелей.

— Не понимаю, — нахмурился Хузман. Он действительно не понимал — не хотел принять, что убить его собирался лучший друг и готовился к этому заранее и тщательно. — В пятницу мы взяли деньги в банке и вечером собирались устроить танцы… Весь день мы с Михаэлем провели вместе…

— Так ли? Вспомните хорошенько… Днем, между тремя и пятью часами… Это ведь есть в ваших показаниях, которые вы дали в полиции.

— Ах, ну да… Михаэль ездил в Калькилию, верно, он говорил. У него стучал карбюратор, и он хотел купить запаску, на территориях это гораздо дешевле, почти в три раза. Он всегда там покупал.

— А перед тем арабы угоняли автомобили из Израиля и растаскивали их на части. Михаэль покупал ворованный товар… Впрочем, не он один. Вы тоже, думаю?

— Но там действительно дешевле!

Я вздохнул. Иногда клиенты поражают меня юридической безграмотностью. Хорошо хоть, что Хузман сделал свое заявление в моем кабинете, а не во время допроса у Хутиэли.

— В пятницу, — сказал я, — Михаэль ездил не за запасными частями. Он купил у араба по имени Ихья Лабаши пищевой токсин в достаточном для убийства количестве. Это оказалось так же просто, как купить запасные части для автомобиля…

— Значит, уже в пятницу, когда мы плясали…

— Михаэль точно знал, что убьет вас.

— Еще до того, как его похитили… Ну, то есть, он сам… Зачем?!

— Ему нужна была ваша доля. Не отдать деньги он не мог — о договоре знала Сара, да и вы не стали бы молчать. Не мог он и убить вас в пятницу или субботу — это показалось бы подозрительным Саре, даже если бы удалось изобразить случайное отравление. А с женой у Михаэля уже давно не было нормальных отношений, он не мог рассчитывать на то, что она не сделает своих выводов… Более того: он ведь и с Сарой делить выигрыш не желал, а если бы вы умерли в ночь на субботу, ему пришлось бы это сделать. Нет, он, конечно, все обдумал: похищение, и то, что вы отдадите деньги, и то, что Сара их ему передаст, и вечеринку в понедельник, на которой будет много людей и Сара просто не сможет уследить за тем, что делается на кухне. А отравить салаты в нужной пропорции куда легче, чем сделать то же самое, скажем, с бурекасами, которые вы ели в пятницу. И затем положить смертельную дозу именно в ваш салат…