Перси Шелли – Застроцци (страница 89)

— Ах! — сказала старушка. — Всего лишь на прошлой неделе я потеряла моего дорогого сына, который был для меня всем: он умер от лихорадки, которую подхватил, перетрудившись, чтобы добыть для меня пропитание. Вчера я пришла на рынок в первый раз после смерти моего сына, надеясь найти какого-нибудь крестьянина, который занял бы его место, но судьба привела ко мне тебя. Я надеялась, что сын меня переживет, поскольку я уже одной ногой в могиле, стремлюсь к ней, как к другу, который освободит меня от тягот, которые, увы, только усиливаются с годами.

Сердце Верецци тронуло сострадание к одинокой Клодине. Он ласково заверил ее, что не бросит ее, и если есть какая-нибудь возможность улучшить се положение, то она больше не будет прозябать в нищете.

ГЛАВА IV

Но вернемся к Застроцци. Он бродил с Уго по пустошам и вернулся поздно. Его удивило, что в окнах дома не было света. Он подошел к двери, громко постучал — ответа не было. «Очень странно!» — воскликнул Застроцци, распахивая дверь ногой. Он вошел в дом — никого. Он обыскал дом и, наконец, обнаружил Бернардо. Тот лежал как труп у подножия лестницы. Застроцци подошел и поднял его — он был оглушен, но вскоре пришел в себя.

Как только он оправился, он рассказал, что произошло.

—Что? — перебил его Застроцци. — Верецци бежал? Ад и пламя! Негодяй, ты заслужил смерть на месте, но пока ты мне нужен. Вставай беги немедленно в Розенхайм и приведи с тамошнего постоялого двора моих трех лошадей, быстро! Убирайся!

Бернардо, дрожа, встал и, повинуясь приказу, быстро побежал через пустошь к Розенхайму, деревне, что была в половине мили отсюда к северу.

Пока его не было, Застроцци, охваченный противоречивыми чувствами, едва ли знал, что делать. Торопливыми шагами он расхаживал по дому. Иногда тихо говорил сам с собой. Пламя, бушевавшее в его груди, сверкало в его глазах. Его хмурое лицо было ужасно.

— Как бы мне хотелось, чтобы его сердце дымилось на моем кинжале, синьор! — сказал Уго. — Убьем его, когда вы его поймаете, а уж это будет скоро, я уверен.

— Уго, — сказал Застроцци, — ты мой друг, и твой совет хорош. Но нет, он не должен умереть. Ах, какая же ужасная цепь сковывает меня, как я был глуп... Уго! Он умрет, умрет в самых страшных мучениях. Я отступаю перед роком — я вкушу мести, ибо она слаще, чем жизнь, и даже если я должен умереть вместе с ним и если в наказание за мои преступления я буду тотчас повергнут в бездну вечных мучений, я буду испытывать величайшую радость, вспоминая сладостный момент его смерти! Ах, если бы эта смерть была вечной!

Послышался цокот копыт, и их разговор был прерван прибытием Бернардо. Они тут же сели верхом, и горячие скакуны быстро помчали их через пустошь.

Некоторое время он и его спутники быстро мчались по равнине. Они ехали тем же путем, что бежал Верецци. Они миновали сосны, где он спрятался. Они спешили вперед.

Уставшие лошади едва могли нести свой преступный груз. Никто не произнес ни слова с тех пор, как они миновали сосновый бор.

Конь Бернардо, чрезвычайно уставший, упал на землю, что вряд ли произошло бы, будь он в лучшем состоянии. Они остановились.

— Неужели мы должны бросить поиски! — вскричал Застроцци. — Ах, боюсь, придется, наши кони не могут ехать дальше, будь они прокляты! Пойдем пешком. Верецци от меня не уйдет, ничто не помешает мне свершить правую месть!

При этих словах взгляд Застроцци сверкал нетерпеливостью мести, и быстрыми шагами он направился к южному краю пустоши.

Наконец, забрезжил день, но усилия негодяев не увенчались успехом. Голод, жажда и усталость заставили их бросить преследование, и они упали на каменистую почву.

— Неудобная это постель, синьор, — проворчал Уго.

Застроцци, который думал только о мести, пропустил его слова мимо ушей, но снова понукаемый нетерпеливым мщением, вскочил с груди земли и, осыпая проклятьями невинный предмет своей ненависти, пошел дальше. Прошел день, как и утро, и предыдущая ночь. Они едва утоляли голод дикими ягодами, росшими среди вересковых кустов, и их жажда лишь усиливалась от солоноватой воды, которая попадалась им в мелких озерцах. Вдалеке они заметили лесок.

— Самое место для Верецци, чтобы спрятаться, день-то жаркий, а ему надо передохнуть не меньше нашего, — сказал Бернардо

— Верно, — ответил Застроцци, устремляясь вперед.

Они быстро дошли до опушки — это был не просто лесок, а огромный лес, тянувшийся к югу до самого Шаффхаузена. Они вошли в него.

Высокие деревья закрывали полуденное солнце, мшистые взгорки под ними манили отдохнуть, но, не воспринимая столь красивый пейзаж, они торопливо осматривали все закоулки, которые могли бы стать убежищем для Верецци.

Но все их поиски оказались бесполезны, все усилия тщетны. Застроцци, измученный голодом и усталостью, чуть ли не падал на мох. Его воля была сильнее усталости плоти, ибо первая, возбуждаемая местью, была неутомима.

Уго и Бернардо хотя и были крепкими головорезами, в конце концов, не в силах противиться чрезвычайной усталости, попадали наземь.

Солнце начало клониться к закату. Наконец оно скрылось за горой на западе, окрашивая последними лучами верхушки деревьев. Ночные тени быстро удлинялись.

Застроцци присел на упавший ствол сраженного молнией дуба.

Небо было исполнено спокойствия, синий свод усыпали мириады звезд. Верхушки высоких деревьев печально покачивались на вечернем ветру, и полоса лунного света, порой проникая сквозь переплетение ветвей, отбрасывала смутные тени на лесную почву.

Уго и Бернардо, впав в неодолимую апатию, легли отдохнуть на влажный мох.

Столь прекрасная картина — картина столь приятная тому, кто способен вспоминать свое прошлое, с удовольствием и с невинным восторгом ждать будущего, не вязалась с яростью души Застроцци, которую то снедала жажда мести, то мучили угрызения совести или раздирало противоборство страстей и которая не могла найти удовольствия в прошлом и ждать счастья в будущем.

Застроцци некоторое время сидел, погрузившись в мучительные раздумья, но хотя сознание некоторое время разворачивало перед ним ужасные картины его прошлого, жгучая месть снова ожесточила его сердце, и, пробужденный неутоленной жаждой отмщения, он быстро встал и, разбудив Уго и Бернардо, они продолжили путь.

Ночь была спокойной и умиротворенной — ни единое облачко не туманило синевы усыпанного блестками небесного свода, ни дуновения ветерка не беспокоило воздуха.

Застроцци, Уго и Бернардо вошли в глубь леса. Они давно уже ничего не ели, кроме диких ягод, и им хотелось найти какое-нибудь жилье, где можно было бы найти еду. Некоторое время они шли в полном молчании.

—Что это? — воскликнул Застроцци, увидев большое величественное здание, чьи зубчатые стены поднимались выше деревьев. Оно было построено в готическом стиле и казалось жилым.

Здание гордо возносило свои острые шпили к небесам. Узорчатые решетки на окнах серебрил чистый свет луны, и тени под сводчатыми арками ярко с ними контрастировали. Они увидели большой выступающий портик, подошли к нему и попытались открыть дверь.

Внимание Застроцци привлекла открытая створка окна.

— Заберемся туда, — сказал он.

Они так и сделали. Это оказалась большая гостиная с множеством окон. Все внутри было обставлено с царственной роскошью. Четыре огромных старинных софы манили отдохнуть.

Рядом с одним из окон стоял столик с секретером, на полу рядом с ним лежал листок бумаги.

Застроцци, проходя мимо, небрежно поднял листок. Он подошел к окну. Он не поверил глазам своим, когда прочел: «графиня ди Лаурентини», но глаза не лгали ему, поскольку подпись с бумаги никуда не исчезла. Он быстро развернул письмо, хотя и неважное, и это убедило его, что это и есть то самое место, в которое, как сказала ему Матильда, она уехала.

Уго и Бернардо уснули на софах. Застроцци, не будя их, открыл противоположную дверь — она вела в сводчатый зал, в дальнем конце которого уходила наверх лестница. Он поднялся по ней и вышел в длинный коридор. В дальнем конце его стояла какая-то женщина в белом, и на балюстраде рядом с ней горел светильник. Она была в пеньюаре и не заметила его приближения. Застроцци узнал Матильду. Он подошел к ней, и, увидев перед собой Застроцци, она удивленно отшатнулась. Некоторое время она смотрела на него молча, но наконец воскликнула:

— Застроцци! Ах! Мы отомстили Джулии? Я могу быть счастлива? Отвечай быстро! По твоему молчанию я вижу, что наши планы исполнены. О, великолепный Застроцци! Прими мои самые горячие поздравления, мою вечную благодарность!

— Матильда! ответил он. — Если бы я мог сказать, что мы счастливы! Но, увы! Несчастья и разочарования стали причиной моего неожиданного визита. Я ничего не знаю о маркизе ди Стробаццо, еще меньше о Верецци. Я боюсь, что мне придется ждать, пока годы не ослабят мои ныне столь бешеные страсти, и, когда время притупит твою страсть, ты, возможно, обретешь любовь Верецци. Джулия возвращается в Италию — сейчас она уже в Неаполе и, защищаемая необъятностью своих владений, смеется над нашей ничтожной местью. Но это ненадолго, — продолжил Застроцци, и глаза его сверкнули невыразимо ярко. — Я добьюсь своей цели, и твоя цель, Матильда, тоже будет достигнута. Но я два дня ничего не ел.

— О, внизу готов ужин, — сказала Матильда.