Перси Шелли – Застроцци (страница 87)

— Я приговорил его к смерти, — воскликнул Застроцци. Уго и Бернардо пойдут за тобой в его комнату, а я останусь при тебе, чтобы ты нас не вздумал обмануть.

Они осторожно поднялись по лестнице, успешно исполнили свой замысел и унесли спящего Верецци туда, где ждала карета, чтобы отвезти жертву мстителей к месту его смерти.

Уго и Бернардо уложили все еще спящего Верецци в карету. Несколько часов они быстро ехали вперед. Верецци по-прежнему крепко спал, и даже тряска не смогла пробудить его.

Уго и Бернардо, сидевший на козлах, были в масках.

Было еще темно, когда они остановились у маленькой гостиницы на уединенной одинокой пустоши. Сменив лошадей, они снова тронулись в путь. Наконец забрезжил день — но Верецци все еще спал.

Уго в страхе спросил о причине такого необычно крепкого сна. Застроцци хотя и прекрасно знал причину, мрачно ответил:

— Не знаю.

Они быстро ехали весь день, который природа словно завесила мрачным покровом. Порой они останавливались в тавернах сменить лошадей и перекусить.

Настала ночь, и они свернули с наезженной дороги и, въехав в огромный лес, медленно двинулись по неровной почве.

Наконец они остановились. Они вынесли свою жертву из кареты и понесли в пещеру, черневшую в долине по соседству.

Недолго злосчастная жертва незаслуженного преследования наслаждалась забытьем, которое оберегало ее от осознания его ужасного положения. Он пробудился — и, охваченный ужасом, забился в руках негодяев.

Они вошли в пещеру. Верецци оперся на выступ скальной стены.

— Сопротивление бесполезно, — послышался голос. — Лишь покорность может немного облегчить твое наказание.

Верецци следовал за ними, насколько позволяла слабость, которую он испытывал после неестественного сна и недавней болезни. Но он едва мог поверить в то, что не спит, и не до конца осознавал реальность происходящего. Он смотрел на все в необъяснимом ужасе, как бывает в кошмарном сне.

Некоторое время они спускались по грубым извилистым коридорам, пока не достигли железной двери, которая на первый взгляд казалась частью скалы. До сих пор все было погружено в полную тьму, и Верецци впервые увидел скрытые масками лица своих преследователей в свете факела, принесенного Бернардо.

Массивная дверь распахнулась.

От света факелов мрак, царивший внутри, показался еще более пугающим, и Верецци подумал, что эта пещера — могила, из которой он не выйдет никогда. Снова он начал было вырываться, но он был слишком слаб, чтобы бороться с невозмутимым Уго, и, сдавшись, обмяк у него в руках.

Его торжествующий преследователь внес его в сырую келью и приковал к стене. Железная цепь обвила его талию, убогая солома стала ему ложем, его ноги были пригвождены к полу огромными скобами, и лишь одна его рука осталась свободной, чтобы принимать убогую подачку в виде хлеба и воды, которую ему ежедневно приносили.

Его лишили всего, кроме мысли, которая, сравнивая прошлое и настоящее, стала для него самой жестокой пыткой.

Уго приходил в камеру каждое утро и вечер, принося грубый хлеб и кувшин воды, изредка в сопровождении Застроцци.

Напрасно молил он о милосердии, жалости и даже смерти — бесполезны были все вопросы о причине его жестокого заточения — его тюремщик хранил суровое молчание.

В тоске мучительного заточения проводил Верецци бесконечные дни и ночи, тянувшиеся в однообразной монотонности ужаса и отчаяния. Теперь он едва вздрагивал, когда скользкая ящерица пробегала по его обнаженным и неподвижным членам. Большие черви, сплетавшиеся с его длинными спутанными волосами, больше не вызывали ужаса.

День для него был неотличим от ночи; и хотя на самом деле он провел в заточении всего несколько недель, в его воспаленном воображении они растянулись на годы. Иногда он едва осознавал, что его мучения реальны, но Уго, чье лицо выдавало в нем демона, был той фурией, что рассеивала его ожившие было надежды. Его загадочное перемещение сюда из гостиницы близ Мюнхена приводило в смятение его мысли, и он никак не мог сделать вывода по вопросу, занимавшему его.

Раз вечером, измученный долгим ожиданием, он погрузился в сон, почти впервые с момента его заточения, когда вдруг его разбудил громкий грохот, который, казалось, раскатился над пещерой. Он чутко прислушался — даже с надеждой, хотя надежда почти умерла в его душе. Он снова прислушался — грохот повторился — это был страшный раскат грома, сотрясавший стихии наверху.

Убежденный в безумии своих надежд, он вознес молитву Творцу — Тому, кто слышит мольбы даже из бездны. Его мысли вознеслись над земными радостями — бездна его страданий была ни с чем не сравнима.

Пока его мысли были заняты этим, еще один страшный раскат грома сотряс пещеру. Мерцающее пламя пронзило ее от потолка до пола, и почти в то же мгновение свод обрушился.

Огромный осколок скалы лежал поперек пещеры. Одним концом он вошел в массивную стену, другим почти выворотил тяжелую железную дверь.

Верецци был прикован к той части скалы, которая осталась неповрежденной. Ярость бури утихла, но пошел град, и каждая градина ранила его обнаженные руки и ноги. Каждая вспышка молнии, хотя и далекая, слепила его глаза, отвыкшие от света.

Буря наконец утихла, оглушительный гром затих вдали смутным ворчанием, и вспышек молний уже было не различить. Настал день. В пещеру никто еще не заходил, и Верецци решил, что его либо обрекли на голодную смерть, либо произошло какое-то несчастье, из-за которого его тюремщики сами погибли. Он самым серьезным образом приготовился к смерти, в быстром приближении которой он был в душе уверен.

Его кувшин с водой разбили упавшие осколки скалы, и от его скудного пайка осталась лишь маленькая корка хлеба.

Лихорадка пылала в его жилах, и в бреду безнадежной болезни он отшвырнул прочь корку — единственное, что могло отсрочить быстрое приближение смерти.

О! Какое разрушение причинили объединенные старания болезни и страданий мужественному и красивому облику Верецци! Его кости почти проступали сквозь кожу, глаза глубоко запали, его волосы, сбившиеся в колтуны от сырости, падали жгутами на впалые щеки. Миновал день, как и утро, и каждое мгновение перед его глазами стояла смерть — долгая смерть от голода — он чувствовал ее приближение. Настала ночь, но она не принесла перемен. Его пробудил шум у железной двери — обычно в это время Уго приносил еду. Шум затих, а потом совсем умолк, и с ним угасла всякая надежда в сердце Верецци. Холодная дрожь прошла по его членам — его глаза с трудом представляли его воображению разрушенную пещеру — и он опустился, насколько позволяла цепь, охватывавшая его пояс, на плиты пола. Его охватил приступ лихорадки, но молодость и крепкое здоровье победили.

ГЛАВА II

Тем временем Уго, которому был дан приказ не позволять Верецци умереть, в назначенный час пришел принести ему еды, но увидев, что из-за ночной грозы скала от удара молнии рухнула, решил, что Верецци погиб среди развалин, и пришел с этой вестью к Застроцци. Застроцци, который по непонятным причинам не желал смерти Верецци, отправил Уго и Бернардо на его поиски.

После долгих поисков они нашли свою несчастную жертву. Он был по-прежнему прикован к скале, но был страшно истощен, будучи лишен пищи и измучен лихорадкой.

Они освободили его и, положив в карету, после нескольких часов быстрой езды доставили бесчувственного Верецци в сельский дом, в котором жила лишь одна старуха. Дом стоял на огромной пустоши, одинокой, пустынной и удаленной от всякого человеческого жилья.

Застроцци нетерпеливо ожидал их приезда: он жадно бросился им навстречу и с демонической усмешкой глянул на измученные черты своей жертвы, которая бесчувственно висела на плечах Уго.

— Нельзя, чтобы он умер! — воскликнул он. — Мне нужна его жизнь. Вели Бьянке приготовить постель.

Уго повиновался, Бернардо пошел за ним, неся истощенного Верецци. Послали за лекарем, который заявил, что кризис лихорадки миновал и должный уход может восстановить его здоровье, но, поскольку разум его помутился, ему необходим полный покой.

Застроцци, которому была нужна жизнь, а не счастье Верецци, увидел, что его слишком жгучее желание мести чересчур далеко завело его. Он понял, что нужен какой-то обман, и дал соответствующие указания старухе, чтобы, когда Верецци выздоровеет, ему был предоставлен полный покой, поскольку лекарь заверил его, что сельский воздух необходим для исцеления от воспаления мозга.

Верецци нескоро оправился — он долго лежал в апатичной бесчувственности, во время которой его душа блуждала в более счастливых краях.

Однако в конце концов он выздоровел и первым делом спросил, где он.

Старуха рассказала ему то, что велел ей поведать Застроцци.

— Кто велел приковать меня в той одинокой и темной пещере, — спросил Верецци, — где я столько лет провел в невыносимых мучениях?

— Господь меня помилуй сказала старуха. — Ну и странные вещи вы говорите, барон! Я уж начинаю бояться, что вы утратили память в то самое время, как вам надо поблагодарить Бога, Который удосужился вам ее вернуть. Что вы хотите сказать: был прикован в пещере? Да мне от одной мысли страшно, помолитесь лучше, чтобы успокоиться.

Верецци был очень удивлен словами старухи. Немыслимо, чтобы Джулия отослала его в жалкую хижину и так оставила.